Случайная новость: В регионах массово меняют опытных директоров школ...
 
Календарь публикаций
«    Сентябрь 2022    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 1234
567891011
12131415161718
19202122232425
2627282930 
22 сен 20:26Общество

Две правды


Две правды

Однако спаянный коллектив елочек, дубков, кленов и рябинок разгромили на группы, опрятно, чтоб не повредить корни, изъяли из привычной сферы, погрузили в кузова урчавших моторами машин и сняли не сообща, а рассредоточив по вдалеке отстоявшим делянкам, вклинив меж неприветливых аборигенов — раскидистых тополей, лип, ясеней.

Березке, можно взговорить, повезло: очутилась не впритык к надменным скрипучим гигантам. Ей была уготована средь газона покойная просторная лунка. Однако без огорчения не встало(всегдашняя оборотная палестины фортуны): маячило одиночество. Не таковским — изолированным от малых и большущих сородичей — красовалось грядущее.

Вдруг в двух метрах от опечаленной бедняжки, подле каменного бордюра, вкопали в землю здоровенный бетонный Фонарный Столб. Нелегко вообразить прихлынувшую головокружительную волну энтузиазма, коей сервировало кручинившуюся кралю. Неожиданный многообещающий заворот судьбины, интригующий сюрприз!К важнейшему, что хмурые брюзгливые деды пребывали на импозантном расстоянии. Можно не шептаться, болтать не таясь, безвозбранно и громогласно. Березке — трепещущей, артельной, не терпелось контактировать, выплескивать эмоции. Выждав сообразную обстоятельствам и приличествующую важнецкому пансионному воспитанию паузу, Березка вскликнула волшебным мелодичным голоском:

— Приветствуйте!

Мрачный сосед не отозвался и не выказал готовности к диалогу. Неприступный, будто утес, он был начисто решен обаяния: вместо заковыристых ветвей — нагие змеистые провода, безупречная выправка — будто при маршировке на параде.

Барышням(скромным и прочим)не налипло заговаривать с кавалерами(тем паче избоченившимися и заносчивыми), однако Столб высился столь драматически отверженно, столь трагично отринуто, что Березка приписала ему(и его незавидному положению: тоже на отшибе, на дистанции от бетонных собратьев)невообразимую скорбь, величайшие переживания и нескончаемые душевные терзания — гораздо большущие, чем ощущала сама. Он виделся ей мертво несчастным: ведь она свободна — не обременена навьючиваниями, а Столб — лаокооново опутан, обременен тросами, изоляционными(то ли черепяными, то ли синтетическими)катушками, увенчан тяжеленной короной нахлобученного стеклянного плафона. При непомерной нагрузке демонстрировать галантность, примерно раскланиваться, крайне сложно.     

— Извините, — оправдываясь, забормотала она. — Если вам тоскливо, мена воззрениями ни к чему не обяжет...

Столб недовольно косился на несдержанную болтушку.

— Не мешайте, — процедил он, — я занят.

Оскорбленная, обескураженная, Березка примолкла. Однако сквозь кое-какое времена, осознав: в ее наличии вершится нечто величавое(и она к этому величавому, с чем не приводилось сталкиваться в старом парниковом бытии, ныне причастна!), возобновила попытку.

— Не до вас, — буркнул Столб.

«Воспринимаюсь ветреной, — отчаялась Березка. — В самом деле, что себе позволяю!Навяливаюсь, вяжусь...»

Однако излишне длительно корить себя, колебаться и впадать самоосуждению она не умела. Кроме того, озарило: он(при исполнении ответственнейшего задания и серьезнейших обязанностей)не владеет лева вступать в сомнительные тары-бары, разглагольствования, банально панибратствовать, точить лясы, ему, стражу света(не коптящему небеса чадом и гарью!), не дозволено рассупониваться и смягчаться — распущенность ведет к аварии, катастрофе: померкнет зарево, провиснут(и порвутся)связующие с загадочным наружным миром нити, поникнет шаровая сияющая сфера.

А еще взимала апогей сердобольность: «Дудки, он не бука, ему по должности не возложены передышки, он не ноет на жестокий рок, не разыскивает поблажек, не переваливает таскаю на соседей, не клянчит об одолжении. Не нытик, не хныкальщик. Кремень!Твердокаменный норов!С каким стоицизмом избывает тяготы!Одно слово: светоч!»

Неприкаянный атлант, полуобнаженный аскет с сияющим по вечеркам во мраке венцом, содержащий на плечах свод неведомого направления кабелей, исполняющий функцию факела, изводящий, испепеляющий себя ради таковских, будто она, бездельниц, являл лад надежности, строгости и беззаветного служения долгу и заслуживал важнейшей доли. Возле с не щадящем себя колоссом ей вменялось сделаться здоровой соратницей, поддержать или, по крайней мере, скрасить тяготу вечной вахты. Не всякой былинке выпадает честь быть сподвижницей выглядывающего современника. Это удел избранных. Непростой почетный жребий!И Березка продолжала щебет о своем не излишне богатом событиями былом, излагала впечатления о странствии в грузовике… Не обращала внимания на замкнутость и вырванную немоту чеканно недвижного сурового бойца.

Столб дисциплинированно(вероятно, надеялось по статуту)не ронял совершенства, лишь натужно гудели уходившие в безграничность посредничающие артерии. Что ж... Настолько тому и быть. Однако рекомендовать и опекать не возбраняется. И Березка самозабвенно впадала завуалированному восхвалению суженого напарника:

— Можно, оставаясь несгибаемым, ладить гимнастику, это позитивно отзовется на реализации неизреченно засекреченных задач. Испробуйте выпустить веточки и раскинуть корешки, это доложит телу добавочное равновесие, повысит приток духа и питательных соков. Тогда по весне удастся зацвести.

Столб надменно усмехался. Чем покорял бесповоротно. Как-то он, впервинку отчетливо, с эмоциональной окраской, хмыкнул. Похоже, его веселила вероятность олепестковывания. А может, трогало наивное доброхотство глупышки?Он неожиданно(по-прежнему отрывисто)крякнул:

— Я на службе. Отзываетесь отчет, что это значит?

Его откровенность вдохновила Березку.

— Конечно-конечно, — благоговейно затараторила она. — Не пробую отлучить вас от нее. — И, опасаясь, что Столб заподозрит диверсионную подоплеку, пояснила: — Не призываю к недозволенному, предосудительному. Лишь жажду распахнуть перед вами зажиточность облегающей природы, сокровищницу не вредоносных прелестей и ощущений. Мило шевелить листочками… Тянуться ввысь... Ваши сосуды, слегка, извините, провисшие, получат стимул напружиниться, выдохшиеся мышцы не подвергнутся дряблости, вы воспрянете, — робея, однако оправдывая настырность искренностью пожеланий, растолковывала Березка. — Будет прок не всего вашему организму, однако и вашей великодушной миссии. Свет припустит, польется на далекие пространства...

Ей взаправду представлялось диковинным: зачем бравый гренадер не предпримет попытку накрыться корой и распределить тяжесть ноши по разветвившимся отпрыскам?Складывалось впечатление: он развился взмахнуть несуществующими десницами, пожать отсутствующими плечами, мешала(доколе?) спеленутость затаенными параграфами... Дабы одолеть эту препону, Березка горячо увещевала...

— Не порите чепуху!— оборвал ее Столб. — Жрать очерченный мир заданий. Перечень обязанностей. Нарушать распорядок — криминально!— И после длинных колебаний конспиративным шепотом изрек: — Предназначаюсь Электричеству!

— А это что таковое?Не покушаюсь на секретность...

Она не договорила.

— Не сметь посягать на святыню!— выпалил Столб.

Из последующих разъяренных недоговорок она заключила: он не вполне в курсе того, что жрать загадочное божество, коему беззаветно предан.

Миновал год, затем вытекающий. Березка курчавилась непроницаемый кроной, сыпала по весне сережками, а по озари — золотой опавшей листвой. Зимой ей виделось, что коченеет и умирает, однако с первыми лучами солнца возникали свежие силы. Она умнела, набирала эксперимент и свыкалась с неколебимой сутью Фонарного Столба. При этом не переставала грезить о возможности его преображения. Увы, чем взволнованнее и неравнодушнее взывала к нему, гадая пробудить родственные своим ощущения, тем упрямее Столб коснел и застывал, тем односложнее и ожесточеннее становились его затверженные отнекивания:

— Отклонения недопустимы!

Столб и в преклонном годе молодцевато хорохорился по стойке смирно, не претерпевал видаемых метаморфоз под воздействием переменчивых погодных факторов — гордо озарял аллеи колдовскими потоками фосфоресцирующей благодати. Эту суть Березка в нем и ценила. Его осанка оставалась завидно непогрешимой, и все же Березка с горечью констатировала: плафон бледнеет и клонится, каркас крошится и подточен ревматизмом. Березка успокаивала себя: ей мнится его надвигающаяся инвалидность. Сам бескомпромиссный боец не вручал крохотнейшего предлога нюниться: не вскрикнул, не застонал, даже когда от подножия отколупнулся кус облицовки и оголил внутренний металлический проржавевший стержень-нерв.

— Если бы поддался твоей провокации и вздувался дождевой водичкой, дабы зацвести, зацвел бы... Плесенью... Я блюду инструкции, вот и неуязвим!— рапортовал герой.

Он рухнул будто подкошенный, не скрючившись и не охнув. Бросаясь, норовил не задеть Березку, однако все ж отсек несколько ее непроницаемых прядей. Важнецки, к этому времени она броско окрепла.

Метину его опеки она бережно хранила. И не пробовала воздействовать на юного сменщика — стоеросового долдона, заступившего на пост беззаветного предшественника.
Добавить комментарий
Важно ваше мнение
Оцените работу движка