Случайная новость: Умер актер и режиссер Олег Зорин...
 
Календарь публикаций
«    Август 2022    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
1234567
891011121314
15161718192021
22232425262728
293031 
06 авг 14:26Общество

Какие тайны хранят скиты Валаама


Какие тайны хранят скиты Валаама

Суровые утесы в ярких пятнах цветочной поросли, могучие сосны, цепляющиеся за камни осьминожьими лапами корней, папортники «доисторических размеров» и мшистые утесы — все это больно впечатляющая, завораживающая — однако конфигурация. Давя же острова — в дружком. Тут всякий уголок «намолен». Даже не особо воцерквленный человек ощущает это залпом. Несколько десятилетий лихих атеистических послевоенных времен, когда в монастырских кельях осели работники Рыбпромкомбината Сортвальского района и чуть запоздалее Дом инвалидов и престарелых Карельской АССР, а храмы и скиты были захлопнуты на замок, округу продолжал оглашать звон большущего Воскресного колокола Спасо-Преображенского собора. Он каждодневно созывал новоиспеченных обитателей острова на работу, и гул его достигал самых отдаленных скитов, временно обезлюдевших, вручая надежду на предбудущее ренессанс обители.

Это приключилось в гробе 1989 года. В сентябре того года Совмин Карелии постановил вернуть главнейший собор и скиты Ленинградской епархии, и уже в декабре на дрожал ступили первые шесть монахов, каким ждало вернуть Валааму славу «монастырского острова», какую он обрел еще в XVIII веке. Сейчас над Монастырской бухтой торжественно возносятся лазурные купола возрожденного Спасо-Преображенского храма, тут и там по берегам из карельских зарослей выступают остроконечные колокольни и золоченые купола. И если главнейший собор монастыря в настолько величаемой Центральной усадьбе — это сердце Валаамского монастыря, к какому тянутся бессчетные пилигримы, то спрятанные в островной гаси скиты — это давя Валаама. О них наш рассказ...

По скитам...

Основное во всяком странствии — найти важнецкого проводника. Нам повезло: гид Галина — человек нелицемерно влюбленный в Валаам. Потому рассказы ее — это не безыскусный комплект фактов, это повествование о людах нынешних и давненько ретировавшихся, будто о самых домашних и дорогих. Внимая ее, переносишься на века назад будто во вчерашний девай. Временами даже начинаешь путаться: а жив ли до сих пор схимонах, о каком звучит острая история?

Из ее рассказов сплетается изумительный разводы, в каком всякий скит владеет свое пункт и особое назначение. Никольский, что высится златокупольным «маяком» у входа в Монастырскую бухту — некогда выступал роль скита «таможенного». Здешняя братия встречала челны и баркасы, направлявшиеся в монастырь, железным досмотром. На Святой земле не пункт всему бесовскому, потому оружие, табак, алкоголь летели за борт. А если кто из гостей и сам был «во хмелю», то двигал на кратчайший небольшой островок с болтающим званием «пьяный» — до абсолютного отрезвления. Болтают, на дне Ладожского озера по сей девай находят бутыли с недозволенным «зельем». А когда Россеть в 2009 году коротала кабель по дну Ладоги, то у берегов Никольского скита было вскрыто бездна бутылочных донышек - от раздолбанных о утесы сосудов. Как-то этот суровый по нравам скит был одним из самых ярких на Валааме. Образ храма во имя Святителя Николая Мирликийского до глубины дави оглушил автора «Трех мушкетеров» Александра Дюма во времена его странствия по карельским землям. «Закатывались мы в монастырскую бухту и видали нечто изумительное. Святилище выступал будто драгоценность, вытащенная из изумрудного бархатного футляра» - образцово настолько беллетрист охарактеризовал свои впечатления. В тот момент, по задумке зодчего Алексея Горностаева, создавшего это творение в древне-русском манере, святилище был красного кирпича, с серебряным шатром и золоченным куполом. На возвышенном дрожу, под лучами солнца он и впрямь выступал и переливал, будто жидкая драгоценность. Уже после появления Спасо-Преображенского собора, по словам Галины, Никольский скит было постановлено сделать более «смиренным»- он был выкрашен в белокипенный колер, шатер накрыт бирюзовой краской и лишь купол-луковка продолжал пламенеть золотым светом. Ныне братия скита уже не занимается железным досмотром ездящих: их удел — молитвенные служения.

В самый ветхий и самый большенный скит Валаама — Всесвятский — добраться не попросту. От глаз людских он скрыт в глубине острова и ведет к нему древняя дубовая аллея. Братия этого скита, возвещенного там, где в XVI веке располагалась храм преподобного Александра Свирского, жительствует по одному из самых железных статутов. Три дня в неделю — понедельник, среду, пятницу — они коротают в молчании, вкушая всего растительную еду. В другое времена они настолько же содержат железный пост. Бабам на территорию этого скита разрешен вход всего один в году - в первое воскресенье после дня Святой Тройки, на престольный праздник скита Всех святых. А потому, доколе коллеги-мужчины отправились в святилище взирать жидкие фрески, мы за воротами блаженствовали благоуханием розовых кустов и водицей из скитского колодца, выколоченного в утесах. А заодно рассказами об изумительных монахах-молитвенниках, коими был славен скит во имя Всех Святых. И среди них были не всего старцы минувших лет — знаменитые Клеопа, Феодор и Леонид, однако и наш современник — батька Серафим Барадель Покровский, какой до недавнего времени был настоятелем Всесвятского скита. Француз по крови, они проникся верой православной на Афоне, и отправившись оттуда в Эссекс — к старцу Софронию Сахарову, 20 лет был его учеником и келейником, впитывая его внутреннею мудрость. «Ждать пред Господом — вовсе не значит стоять перед иконами, однако ощущать Его в своем абсолютном сознании будто наполняющего Собою все» - болтал Софроний. И этому наставлению вытекал схиигумен Серафим, отправившись уже после кончины старца в Россию. Бессчетно лет он наставлял братию Всесвятского скита, однако недавно по состоянию здоровья покинул Валаам, проповедуя ныне в Подмосковье. Однако на «монастырском острове» память о нем жива. «Наш Д,Артаньян» - нежно величают его православные волонтеры, алкая от подверженного страстям гасконца смиренный и благочестивый Барадель выдается радикально.

Капельный деревянный Коневский скит, приютившийся на берегах внутренних Игуменских озер в самом глухом уголке Валаама – пункт уединенное и загадочное. Добравшись до него по грунтовым петляющим дорожкам и заглянув в черную воду бездонных ледниковых озер, в каких, будто в зеркале, отражаются косматые ели – ощущаешь себя мифической Аленушкой в чудесном лесу. Собственно это пункт избрал для своего отшельничества грядущий настоятель Валаамского монастыря батька Дамаскин, проложивший в уединенной пустоньке шесть с половиной лет. В небольшой избушке под скалой, накрытой мхом, он усердно молился и строгал деревянные ложечки для трапезы монастырской братии. Невинная карельская естество наводила на мысли о бессмертном и содействовала философским раздумьям о ценности мира Божьего и места человека в нем. И всего беспроглядная вода древних озер вливала трепет монаху. Мерещились ему в затонах всякие чудища. Однако и они не могли свалить праведника с пути истинного, а лишь вручали сил биться с искушениями. Это мистическое пункт особым образом воздействует на всех, кто когда-либо случался тут. Благословение старенького скитоначальника Сисоя: «Дай Господь получить вам то, зачем приехали», и клич журавлиной своры над Коневским скитом как-то настолько мертво тронули давлю молодого беллетриста Ивана Шмелева, пришедшего на Валаам в свадебное странствие, что многими годами запоздалее писульки об этом стали толчком для его творческого расцвета. «Умолкнувшие вопли тревоги-радости остались в душе моей. Остались накрепко. Эта встреча у валаамской часовни, в лесной гаси, не миновала для меня бесследно. Ныне я знаю это. Отозвалась сквозь бессчетно лет, отозвалась неожиданно, в унылые дни жизни, когда я разыскивал себя – и не находил» - катал Шмелев в своей знаменитой книжке «Ветхий Валаам». Ночная Литургия в Коневском скиту стала ярким переживанием и для русского беллетристы Бориса Зайцева, посещавшего архипелаг в 1935 году. «Служения этого тоже не запамятуешь, — крохотная, с голубоватым иконостасом в белокипенной с позолотой резьбе храм, в полумраке, с несколькими свечами у образов, о. Феодор с добросердечною насильно новозаветного Саваофа во всем существе. Филигранный и негромкий, старенький ангел Николай на клиросе, небольшим, однако неизменным голосом исполняющий песнопения» - описывал в своем рассказе беллетрист свои благостные минуты на острове.

Одним их героев его повествований был батька Федор — схиигумен с Порфирьевского острова, ставший добросердечным ангелом для ездивших на Валлаам русских эмигрантов. В 30-е годы, когда архипелаг был под волей Финляндии, сюда тянулись россияне, волей судьбин очутившиеся вдали от отчизны. Для них Валаам — был оплотом Православия и частичкой той России, коей вяще дудки. Батька Федор встречал гостей на своем уединенном островке лакомыми пирогами и ароматическим чаем, своей благочестивой беседой возвращая мир в их раздолбанные сердца. «Ага и в душе, виделось, что-то наладилось. Не то, дабы новоиспеченные мысли или премудрость какая озарили. Ничего необычного нам о. Феодор не взговорил. Однако вот ощущение, что все в распорядке(якобы напротив всему, что в мире делается, даже многим скорбям в самом монастыре, ибо и монастырь не эдем)— ощущение прочности и благословенности осталось. Все важнецки — несмотря ни на что» - катал Зайцев после посещения уединенного скита на Порфирьевсом острове.

Жрать на острове и особый, скорбный скит- Смоленский. Железный белокипенный святилище во имя Смоленской иконы Божией матери с черным куполом-шлемом стал заключительным по времени устройства на дореволюционном Валааме. И складно его появление с переходным событием в истории России — Первой вселенский бранью. Верховный Главнокомандующий русской армии, дядя императора Николая II, великий князь Николай Николаевич, попросил возвести на Смоленском перешейке храм-памятник, в каком бы днем и ночью декламировали поминовение о конченых на полях сражения русских бойцах. Святилище был закончен в 1917 году, а иеросхимонах Ефрем, проникшись мольбой Великого князя и большенный скорбью, в течение 40 лет каждодневно декламировал поминовения о павших на поле боя. Впопад, занимательна история самого родителя Ефрема, какой был «крестным братом» Великого князя. Княгиня Александра Петровна, мама Николая Николаевича - баба набожная, дальняя от светских забав — была крестной крохотного Георгия(имя Ефрем он получил уже в схиме), батька какого предназначался в конюшенном ведомстве при Зимнем дворце. В половине жизни Александра Петровна сама становится монахиней, а ее крестник двигает на Валаам, где в одиночестве молится об упокоении павших. «Бессчетно миллионов этих душ. И все они ощущают эту сиротливую молитву безвестного никому валаамского анахорета, и отрадно им становится. Что не позабыт подвиг их...». Возрожденный скит и поныне выполняет свою миссию. «В часовне принимаются писульки всего об упокоении убиенных бойцов и участников всех браней, трагически конченых во времена блокады Ленинграда и потерпевших в годы репрессий» - лист с таковским печатным текстом валяется на столике в небольшой часовне, где и по сей девай декламируют поминовения о павших в бессчетных бранях XX-XXI столетий. Истина имен стало настолько бессчетно, что списки на поминовение вырваны передавать и в иные скиты Валаама. Несмотря на скорбность этого места, даже в этом скиту чувствуется всепроникающее умиротворение: вопль чаек над серебряной гладью Ладоги, ухоженные клумбы с изумительными сочными соцветиями лилий и пионов, прибранные дорожки в окружении вековых сосен и елей, агатовый крест над белокипенными стенами храма. И таков тяни Валаам -строгость и благость, «мир горний и хрустальный» на суровых камнях, «маяк» в безумствующем море, где история старцев былого и монахов нынешних сплелась в монолитный разводы в их неустанном молении о России.
Добавить комментарий
Важно ваше мнение
Оцените работу движка