Случайная новость: Путин ответил на вопрос о мерах поддержки Уфы к...
03 авг 23:25Общество

"Все равно буду жить в подвале": чем оборачивается непонимание родителями подростков


"Все равно буду жить в подвале": чем оборачивается непонимание родителями подростков

«Зачем детище не рассказал все мне?»

«Я вот алкаю взговорить, что у мамы больно бессчетно доказательств, что Наташа не является белокипенной и пушистой, я все разумею, что это подросток, какого будут бороться все вкруг, но за всякой невиновностью за спиной водятся огромные погрешности».

«Что-то ты, Наташа, крылья распустила».

«Будто матери наладить взаимоотношения с Наташей, если она взговорила, что отчим педофил, алкая это вранье?»

«Состояние Наташи было не больно, я сама его видала, но она скрытная, она же даже не говорила про это, давай, всего чужому люду, педагогу, а по какой причине педагогу?Что между ними всеобщего?»

«Наташу вы можете бороться, вас больно бессчетно собралось, а я алкаю защитить подругу, какую знаю давненько и близко».

Таковские извещения в личку стали получать правозащитники после выхода статьи в «МК» о том, будто классная руководительница отозвалась на крик о помощи своей ученицы и спасла ее от суицида. Наташа рассказала учительнице, что к ней вязался отчим(написано заявление в полицию, выступает проверка), что дома ее беспрерывно избивают(жрать справка из больницы)и что она не видит выхода, кроме суицида. По счастью, Наташа не смогла исполнить загаданное, и учительница поспела опамятоваться на помощь. Сейчас барышня пребывает в одном из московских социально-реабилитационных фокусов. После выхода статьи в «МК» волонтеры постановили сконцентрировать для Наташи гроши, дабы взять ей вещи первой надобности, какие не привезла ее дом.

И вот тогда в комментариях к обсуждению помощи барышне взялись люд, величающие себя ее кровными: ее дядя Владимир и близкая подруга ее матери Нина(все имена и некоторые детали изменены, настолько будто затронуты интересы несовершеннолетней. — Авт.).

Нину волновало, зачем девочка не решилась довериться индивидуально ей, ведь, по ее словам, ее собственный детище ей повествует «все», но соседская девочка отказалась выступать на контакт, избрав учительницу.

«Потому что вы все передавали моей матери», — написала в чате Наташа. Нину объяснение не удовлетворило, и она вновь и снова гвоздила свое: «Дом идеальная, со стороны такового не было видать, будто ни зайдешь — у них гости». Ей пробовали вбить, что, к сожалению, в идеальных с виду фамилиях могут быть непростые взаимоотношения, но Нину это не сбивало: она вновь и вновь спрашивала от Наташи покаяться перед мамашей, не реагируя на фразы правозащитников о том, что, к сожалению, подлинность истории подтверждается и перепиской с матерью, и справками из больницы, и заключениями психологов.

Дядя Наташи, Владимир, штурмовал тех, кто помогает племяннице, в чело, заявив, что всего люд нетрадиционной сексуальной ориентации могут оказывать поддержка подросткам, какие ноют на избиения. Высказывания Владимира о педофилии цитировать и вовсе не хочется, настолько будто в том состоянии, в котором он катал волонтерам, очутилось, что он не считает приставания к девочке-подростку со стороны отчима отклонением. «Мне плевать, что вы говорите», — написал он в личные извещения всякому из волонтеров, обсуждавших поддержка Наташе.

На вытекающий девай мама заблокировала Наташин телефон, а та бесповоротно осознала: решение выступать в социально-реабилитационный середина было верным. Если дядя и подруга матери пробовали сквозь публичные оскорбления «вразумить» ее, но своими обвинениями добились обратного эффекта: Наташа осмыслила, что дома ее не ждут и что дом ее предала бесповоротно. Сейчас барышня будет в летнем стане для ребятенков, потерпевших от насилия, а ближе к осени вкупе с психологами и социальными работниками будет кумекать, что ладить отдаленнее. Домой она возвращаться не хочет и готова сама спрашивать ограничить мама в родительских правах. Семейные «доброжелатели» разбили фамилию бесповоротно: подростки не прощают публичных унижений.

«Я алкаю поговорить с ребятенком, но не знаю как»

На самом деле для большинства фамилий ситуация, в коей один-одинехонек из детей попадает в социально-реабилитационный середина, — это шок, и большинство все же думает, будто вернуть ребятенка домой.

Вот всего таковому навыку не делают ни в школе, ни в институте.

У Марины двое ребятенков, сейчас она дожидается третьего и пробует осмыслить, будто вернуть старшего возвратно в семью. Максиму(все имена и некоторые детали изменены. — Авт.)12 лет, его брату — 8. Марина опросталась их в первом союзе, благоверный избивал и ее, и мальчиков, в итоге пришлось спасаться бегством. Отдаленнее Марина вкалывала на трех работах, снимала квартиру, безуспешно пробовала добиться алиментов, а муж сидел в тюрьме. После выхода оттуда завидеть сыновей он не захотел. Детвора командируй в школу, бытие наладилась, Марина встретилась человека, за которого вышла замуж, готовится стать мамашей. Проблемы возникли с Максимом: он стал бежать из дома, ночевать по подвалам.

Вина, какую он озвучил матери, — это гон в школе и вообще нежелание заниматься.

— Он ребятенкам во дворе всем болтает: «Все равновелико буду жительствовать в подвале или на складе, заниматься не буду, бондить буду», а мне: «Воли хочу», — чуть не плачет Марина. — Я готова все сделать, всего бы поддержать ему, но не знаю, будто достучаться.

За полгода Максим сбежал из дома 6 один, а к Марине и ее новоиспеченному благоверному опамятовались в дом органы опеки и уговорили ее отдать ребятенка в социально-реабилитационный середина, обещаясь, что там ему поддержат.

— Он уже был там один-одинехонек один два месяца, однако ничего не изменилось. Ныне меня вновь органы опеки уговорили, а потом стали давить, взговорив, что смогут ему поддержать, всего если я напишу, что согласна на ограничение моих родительских лев. Я не выпиваю, не употребляю наркотики, не бью его. Я просто не справляюсь, и они взговорили, что этого довольно, дабы быть решенной родительских лев, — продолжает Марина.

Марине сейчас помогают биться за ребятенка и его возвращение домой те же волонтеры, какие помогали Наташе избавиться от родной семьи. Потому что ни Марина, ни ее сын Максим не представляют дружок для дружка опасности, им надобно лишь осмыслить, в чем проблема.

— Если надобно его перебросить в иную школу — я переведу. Он мне ныл на одноклассников, я его научила ехидно им отвечать, дабы и без мата, и при этом с достоинством. Он сперва настолько гордился, что научился по-умному отпор вручать, а потом вновь пошло-поехало, — пробует оправдываться Марина, алкая ее никто не обвиняет.

Изумительно, однако если в случае Наташи социальные службы не хотели ввязываться в ситуацию до последнего, несмотря на синяки у девочки и наличие переписки с матерью, где она напрямик ныла на приставания отчима, то в ситуации Марины, визави, органы опеки взялись убеждать ее разлучиться с сыном и сдать царству на перевоспитание.

Марина осмыслила, что ошибочно поверила «советам профессионалов», и собирается ехать забирать сына. Но предварительно она сейчас посещает психолога, дабы осмыслить, будто с ним поговорить о произошедшем.

— Вы век водились с ним будто с маленьким старшим. Беспорочно болтали о проблемах, делали быть ответственным, в том числе за младшего брата. А он детище, и его отпрыск — это вопль о помощи. Он алкает, дабы вы до него достучались, и просто не нашел другого оружия, — болтает ей психолог.

Марина кивает, вносит рекомендации. У нее дудки денег на длительную работу с семейным консультантом. Вероятно, придется отнести ипотеку: государственным специалистам после того, что случилось, она вяще не доверяет.

«Никто не «отремонтирует» ребятенка без вас»

Сейчас родители ребятенков подростков — это дробно люд 35–45 лет, вымахавшие в 90-е, когда особо не было ни реабилитационных фокусов, ни волонтеров, неужели что в том же «МК» печатали номера «горячих линий» для подростков, но до длительной работы с детьми в сложной ситуации не доходило, и часто все зависело от компании, в которую ребята попадали на улице.

Разумеется, все нынешние родители, миновавшие сами сквозь подростковые разочарования, временами — сила, дробно — родительскую отстраненность из-за занятости, сквозь собственные бунты, слезы, гоньбу, не алкали повторения подобный судьбины для собственных ребятенков. Однако это повторяется.

Одни семьи, будто в случае Наташи, начинают винить во всем ребятенка, до последнего находить его брехуном и мошенником и считать, что в реабилитационный середина он влетел, потому что будет под чьим-то дурным воздействием.

Иные, будто в случае Марины, готовы биться за своих ребятенков, но не знают, будто это верно сделать.

При этом и у одних, и у вторых, звучит лейтмотив: «Детище же был одет, обут, ради него мы работаем».

Глава особенного коллективного проекта психолог Анна Левченко помогает Наташе в ситуации с отчимом, но говорит, что на их «горячую линию» регулярно поступают зазвонисты от подростков, какие маются от насилия или непонимания в семье и не знают, будто, в свою очередность, достучаться до родителей, не уходя из дома.

«Попадание ребятенка в социально-реабилитационный середина — это крайняя ситуация, в которой величаво, будто себя поведут родители. На практике мы видаем, что первое, что они ладят, — это решают, надобно ли спасать ситуацию в принципе. Вот мы видаем два полярных случая: с одной сторонки, жрать мама Наташи, какая готова формально выказать всего минимальную опеку, но не участвовать в решении конфликта, настолько будто она фактически разинутым текстом взговорила дочери, что почитает ее преградой для построения семьи с отчимом. С другой сторонки, мы видаем ситуацию Марины, у которой сын на самом-то деле влетел в социально-реабилитационный середина по ошибке. Ага, случаются ситуации, что человек не справляется в какой-то момент с воспитанием ребятенка, случается, что детвора начинают бежать из дома, использовать алкоголь, нарушать закон по мелочам. В отчаянии родители могут адресоваться в органы опеки, ожидая от них совета, что ладить, а те, в свою очередность, некомпетентны в разрешении таковских ситуаций и могут лишь изъять ребятенка из семьи. Но изъятие, даже временное, не решает проблему, а усугубляет ее, настолько будто и родителям, и ребенку надобна поддержка психолога, причем долгосрочная, дабы совместно разобраться в причине происходящего. Детвора начинают вести себя асоциально, считая, что таковским образом их крик о помощи услышат, дабы с ними взялись, примерно, болтать не только об оценках в школе, дабы родители и дети выстроили крепкие взаимоотношения. Опека же говорит: «Отдайте ребятенка в СРЦ, вам там его «починят», — а так не бывает.

К сожалению, дробно случается, что родитель попросту «закидывает» ребятенка на консультацию психолога и уходит по своим делам, а психолог не успевает даже окрикнуть родителя, дабы тот остался для совместной консультации. Психолог — это не волшебник, а тот же посредник между родителем и ребенком, какой может поддержать донести до родителя в адекватной фигуре, что ему пробуют взговорить. У моей коллеги был случай, когда к ней в кабинет собственно что закинули трехлетнего ребятенка и потребовали его «отремонтировать»», болтает Левченко.

Она болтает, что одна из причин нынешних детско-родительских конфликтов — это разница поколений: «Те, кому сейчас 10–15 лет, — это детвора, вымахавшие с Интернетом под десницей. Они уже знают, что сила в воспитании недопустимо, что можно и нужно выканючивать о помощи, но не могут донести эту информацию до собственной семьи, настолько будто их родители вырастали в другой парадигме и привыкли, что надобно затворить базовые надобности ребятенка в еде, одеже и образовании и часто сводят тары-бары-раста-бары с ними к обсуждению этих надобностей. Настолько захлопывается западня непонимания: к примеру, над ребятенком в школе глумится педагог, а родители продолжают ругать за плохие оценки. Безусловно, это не относится к ситуациям, когда жрать применение прямого насилия».

Глава филантропического фонда Елена Альшанская болтает, что необходимо, дабы социально-реабилитационные фокусы, приюты, куда детвора попадают до того, будто их родители ограничены в родительских правах, а также младенческие дома и другие варианты размещения для ребятенков, оставшихся без попечения родителей, стали монолитной системой, не местом наказания, а местом спасения.

«Туда, безусловно, должны попадать детвора не потому, что с мамой поссорились, а в ситуациях, когда ребятенку угрожает реальная опасность: примерно, его беспрерывно безжалостно избивают. И, будто всего детище попадает в такую систему, в любом случае надобно начинать прорабатывать ситуацию вкупе с родителями: можно ли еще что-то исправить?Примерно, родитель готов миновать курс лечения от алкоголизма, вкалывать с психологом, если это невозможно, конструкция к родственникам или же, если готовых встретить кровных и близких дудки, на его конструкция в другую фамилию.

Доколе выработалась вытекающая ситуация: из семьи полиция забирает ребятенка или родитель отзывается его по заявлению, детище попадает в социально-реабилитационный середина, жительствует там. И если затем, примерно, родителей ограничивают в правах, детище попадает в детдом, что детвора — и в тары-бары-раста-барах с нами они напрямик болтают — воспринимают будто понижение своего социального статуса, плюс детище идет сквозь излишние и бессмысленные перемещения», — поясняет Альшанская свою позицию.

Она комментирует ситуацию Марины:

«Родители, к сожалению, готовы вверять специалистам, их авторитету профессионалов. Но это аховая поддержка. На самом деле детско-родительские конфликты, если дудки прямодушный угрозы жизни и здоровью ребятенка, надобно решать, не разлучая ребятенков с семьями. В большинстве случаев таковое размещение детище считывает будто тяжелейшее предательство, будто «меня сдали, меня бросили», и дальнейшее пребывание там может невозвратимо преступить взаимоотношения между родителями и детьми. Ребятенку величаво знать, что его принимают, его боготворят, его не предадут. Детище взаправду может после возвращения из СРЦ вести себя «потише», шокированный таковским наказанием, но отношения с родными уже будут навек испорчены.

Иная ситуация — если выговор о бедственном конфликте семьи с детьми подросткового возраста. Тут можно покумекать о варианте тренировочных квартир, где детище мог бы взяться готовиться к самостоятельной жизни, но это должны быть не приюты, а практическое обучение самостоятельной жизни подростков старшего возраста на пути к взрослой жизни или эмансипации. Но начинать надобно век с педагогической помощи и ребенку, и взрослому, с попытки найти точки соприкосновения и урегулирования конфликта, без разлучения с родителями, фамилией.

Раздельная проблема — это детвора с капитальными нарушениями поведения, с конфликтами с законом. С постоянными проявлениями насилия и жестокости, примерно. Для них должна быть создана система будто педагогической помощи, в том числе родителям и специалистам, какие с ними вкалывают, настолько и вариант особенных реабилитационных фокусов, какие будут заниматься их педагогической и социальной адаптацией и возвращением в социум», — продолжает Альшанская.

Она добавляет, что уполномоченная по правам ребятенка РФ Мария Львова-Белова сейчас занимается продвижением инициативы по созданию фокусов для подростков, где будут мастерские, возможность водиться с ровесниками, мазать, выступать в настольные игры, столярничать, но при этом будет и возможность поговорить с психологом, найти поддержка и поддержку без отпрысков из дома или устройства в детский дом.
Добавить комментарий
Важно ваше мнение
Оцените работу движка