Случайная новость: Рост цен на продукты в Европе сравнили с Россией...
02 янв 16:46Общество

Максакова, Бабкина и Басков описали дефицит времен СССР и спецраспределители


Максакова, Бабкина и Басков описали дефицит времен СССР и спецраспределители

Мария Максакова: «Мама получила миллион западных дойчмарок за мое рождение»

- У меня будет больно контрастный рассказ на фоне, вероятно, чьих-то иных воспоминаний(о временах советского дефицита). Девало все в том, что я почитай каждодневно вспоминаю свое благословенное сытое малолетство, какое мне организовал в дефицитном, полуголодном и полураздетом СССР гражданин ФРГ, мой батька Петер Игенбергс. Видаемо, из-за этого сытого малолетства я подвергаюсь до сих пор гоньбе библейского масштаба на всех телеканалах стороны - извинить мне это сытое малолетство на фоне всеобщего тогдашнего дефицита, вероятно, не представляется вероятным.

А я, ага, в отличие от всех других получала один в неделю «северный завоз». Папа ехал на дачу по Волоколамскому шоссе за 45-й км., где его машину с канареечными номерами(в СССР они означали принадлежность ТС иноземным гражданам, что ограничивало волю их передвижения, - прим. редакции)пробовали переловить на посту ГАИ. Однако он, виляя и запрятываясь за грузовиками, привозил мне круглую машину провиантов из валютного магазина «Березка», какие я с блаженством уплетала до вытекающего его приезда.

В итоге этого сытого малолетства у меня образовалось абсолютное безразличие к провиантам питания к тому времени, когда я влетела в школу и вскрыла, что они там едят больно скромно. Однако меня это капля интересовало, мои интересы формировались в абсолютно иной области.

Однако алкаю взговорить, что я знавала дефицит пожутче. Дудки, я не о материнской любви, будто многие, вероятно, залпом постановят. Это – уже всеобщее и азбучное пункт, я бы могла с чем-то сравнивать, если бы эта амуры, выговорим, была, а впоследствии вдруг испарилась и я бы таковая: ой, дефицит любви возник. А настолько и соотнести не с чем, с течением времени этой любви, навыворот, становилось все крохотнее и крохотнее.

Дудки, девало все в том, что, когда меня произвела на свет моя выглядывающая во всех резонах этого слова мама(сценическая и киноактриса, Всенародная артистка РСФСР, прима Театра им. Вахтангова Людмила Максакова, - прим. редакции), сообразно подмахнутому с папой договору, она получала за рождение ребятенка круглую сумму денег – 1 миллион западных дойчмарок на секундочку(по тогдашнему курсу – близ $400.000, - прим.редакции), и вдруг освобождалась от любой траты своего драгоценного времени на меня, какое она натурально не алкала изводить, а меня тут же перепоручили немецкой гувернантке в Мюнхене.

Мария Максакова в малолетстве.
Фото: Из индивидуального архива
А гувернантка, по какому-то диковинному стечению обстоятельств, подвернулась свежепокинувшая своего старшего возлюбленного, знаменитого немецкого драматурга Дюрренматта. После травмы прощания с ним она была, видаемо, злобна на тяни мир, и выдвинула, будто ей виделось, больно прогрессивную тогда теорию о том, что ребятенков не вытекает кормить в том числе, в каком их всегдашне кормят, необычно русские. И с первых дней рождения я вкусила на себе утилитарны во всей красе образец фашизма – она урезала мне вполовину рацион, какой предусмотрен даже по больно рациональным немецким протоколам.

А настолько будто я бедовала в еде, то все времена голосила, поскольку больно хотелось жрать. Безусловно, я этого не помню, однако младенческая память, видаемо, зафиксировала стресс, потому что, будто всего ко мне в гости приходят люд, я их норовлю беспременно напитать, можно взговорить, насильно.

В итоге, когда меня все-таки привезли в Москву в трехмесячном годе к добросердечным бабам на дачу в поселок Снегири, то меня взялись изо всех сил откармливать, что, однако, уже не смогло отвести у меня развитие рахита – в богатой семье, а не в блокадном Ленинграде.

Помимо медикаментозного лечения(в меня взялись запихивать горы каких-то витаминов)стали ездить массажисты, какие выпрямляли мне ноги. Самое занимательное, что у меня остались обрывочные записки малолетства о том, будто мне ладили этот массаж на красном столе, какой стоял на втором этаже. Великолепно помню эти десницы массажиста, будто я извивалась и орала, а он выпрямлял мне эти несчастные ноги. Нелегко взговорить, распрямил ли их до гроба, однако все болтают, что фигура в круглом вроде недурная, алкая я по сей девай почитаю, что ноги могли быть и поглаже...

Упование Бабкина: «В доверительных подвалах набирала еды на абсолютный холодильник»

- Господи, с чего взяться?Еда, костюм, хозтовары… Если не все, то больно многое было в дефиците. Все доставала.

Возьмусь с еды. Я жительствовала визави дипломатических корпусов, однако взаимоотношения к ним никакого не владела. А возле с домом было два магазинчика. В одном из них сдавали макулатуру и получали талоны на книжки, таковая разблаговещенная была тогда практика. У меня там была подружка, вся расфуфыренная, кучерявая, бриллианты – все девала. Я к ней, случалось, закатывалась, она даже не взирала, что и сколько я принесла. «Оставляй – болтает, - свою бумагу. Закатывайся. На тебе самые важнейшие талоны».

И выказывала небольшую занавесочку в этой своей занюханной конторке, а там – субъекта барная стойка. И всякие скляночки, баночки, бутылочки импортные. Прекрасные, расписные. Я болтаю: «Тамарка, где ты все это взимаешь?». «Идем, я тебя познакомлю», - отвечает.

Упование Бабкина в юности.
Фото: Из индивидуального архива
Идем в лавка, какой иной возле. Написано - «Продукты». Я падала долу, в подвал, не стояла ни в какой очередности. А в этом подвале я видала таковое, чего не видала никакая очередность: деликатесы, колбасы, окороки, гнилы, рыба, мясо. Необычно мясо!Это был самый дефицит!Важнецкое сочное мясо. Потому что под обликом мяса обыкновенной очередности торговали, будто правило, кости с небольшими ошметочками плоти. А все другое, оставалось будто один в таковских подвалах. А что ладить?! Не хватало на всех.

И вот мне нарубали мяса - гладко столько, сколько надобно. Влажна откромсали, масла сливочного, колбасы. Тогда же это был дефицит: взаправдашняя вареная молочная колбаска или сырокопчененькая. Вот настолько набирала, и у меня век холодильник был абсолютен еды. И надобно взговорить, что у меня не было какого-то жаднического взаимоотношения к этому. У меня век были гости. Что всегдашне на столе тогда было?Картошка, капуста. И вдруг чуть-чуть вот этого деликатеса, какой из подвала, и был подобный кайф!Невозможный!Давай, как-то все приспосабливались...

Ныне по предлогу магазинов и мануфактур. Я шила свои платья из занавесок. А привозила я занавески из заграницы. Мне посчастливилось очутиться включенной в эти заветные выездные созидательные группы, какие пропагандировали советскую цивилизацию и искусство за рубежом, больше, безусловно, в местностях соцлагеря.

Так-то всегдашний советский человек взять и слетать за линию - субъекта на выходные в Париж, пробежаться по магазинчикам, или даже в какую Варшаву с Прагой, безусловно, не мог. Это было грубо то же самое, что полететь на Луну. Однако даже там, хоть и соцлагерь, на фоне советских магазинов, где было шаром покати, нам виделось, что царит невообразимое изобилие. Достопримечательное, в всеобщем, было снабжение.

И я привозила занавесочки прекрасные, в рюшечку, с хорошенькими там клубничками, ягодками, цветочками. Во-первых, это было грошовее, чем готовую одежу покупать, а командировочных нам выдавали, безусловно, не непроницаемо, если взговорить мягко. Во-вторых, мне же для сцены нужны были платья яркие, выразительные, а не попросту носильная костюм из универмага, даже важная. И вот я везла эти достопримечательные занавесочки, батистовые, это подобный кайф!Комбинировала неодинаковые вариации, ничего не разрезая, впопад взговорить, а все – на живушечку, иголочками подбирала. Выступала в этом на конкурсах даже, где Людмила Георгиевна Зыкина была председателем жюри, получала премию очередную, ездила домой, ниточки распускала и вешала на окна эти занавесочки. А гроши, сэкономленные таковским образом на одеже, я изводила на всякие украшения для дома, какие тоже привозила.  

Выступали годы, времена менялись. Взялся Слава Зайцев. И он мне шил костюмы. Это было два богачества!Два изумительных костюма!Ныне они будут у Саши Васильева в его Музее моды, поскольку они уже владеют историческую и созидательную ценность. А будто они шились!Безупречно!Швы идеальные, материи натуральные, льняные, бедственные, прекрасные, цвета. Какие отделки он ладил!Фантастические!Золотые лепестки, листья, цветы... Сейчас это опять в моде...

Таковая вот была эпоха дефицита. Однако я, будто и все тогда, обвыкла к тому, что век надобно что-то где-то доставать. И не было такового ощущения, что, ой, беда, невозможно настолько жительствовать, итого не хватает, то-сё. У меня таковских ноток нытья не было вообще.

В это времена у меня было становление, я создала коллектив и у меня все душевно процветало. Первые наши концертные платья висели у меня дома, и дома же мы их шили – из ситца. Поехали в Иваново, набрали(на ткацких комбинатах)всякого ситца неодинакового цвета, и у меня дома возложили девочку на пустотел, обвели ее силуэт карандашом на газетках. Будто сейчас помню – газета «Правда».

Впоследствии вырезали все, возложили на мануфактура, скроили, сделали, померили, осмыслили, что вышло в два раза вяще, вручай на ней все это подрезать… Настолько и шили себе костюмы, и вышли на сцену начальный один в жизни залпом со своими костюмами, какие шили у меня дома. Вот это – эпоха дефицита, однако она больно памятная…

Анита Цой: «Переела бананов до несварения»

- Я была крохотная, когда были эти очередности. Мама становила меня в очередность, а сама уходила по своим делам, потому что изоваться было невозможно. И мы с сестрой там стояли, случалось, и по семь часов, а то и вяще. Безвременно поутру приходили, занимали очередность.

Примерно, стояли за яйцами. Больно важнецки помню – за простыми яйцами!Это было в Москве, мы жительствовали тогда на ул. Стахановская у Рязанского проспекта, и, соответственно, все близлежащие продуктовые магазины мы больно важнецки осведомили. Они были все одинакие, серенькие, век порожние или полупустые, и в них стоял специфический аромат, то жрать, болтая напрямик, были они больно зловонные. Однако временами выбрасывали что-то дефицитное, а дефицитом было все, что не консервы «Килька в томате»: колбаса, сосиски, ветчина, рыба, сыр… Недюжинно базовые провиант, никаких необычных деликатесов, «марсов» там, «баунти-шмаунти» вообще не было, люд даже не осведомили, что таковое может быть…

Помню невообразимую очередность, какую мы отстаивали за бананами. Даже номер наш помню – 3147-й у меня и 3148-й у сестры. В десницы выдавали по 5 кило бананов. Это сейчас будто, что бред какой-то. Зачем 5 кило?! Сейчас забежал в лавка, взял связочку – пять-шесть штучек…

Анита Цой в малолетстве. Из индивидуального архива.
Однако, когда ты стоишь трехтысячный в очередности, то, безусловно, взимали залпом по максимуму, будто в завершающий один. Оттого и были ограничения. Невозможно было взять, сколько алкаешь. Полкило масла в десницы, столько же колбасы, туалетной бумаги – не вяще десяти рулонов. Люд взимали эти рулоны связкой на веревке, вешали на шею и выступали настолько по улице, будто с гавайским ожерельем. Мы на шею не вешали, зазорно было, оттого я таскала эти рулоны на плече, когда вытанцовывалось взять. А бананов вот – 5 кг. в десницы. Настолько будто мы были сам-друг с сестрой, то взяли, соответственно, 10 кило. Стоять-то столько!Принесли все эти бананы домой и постановили налопаться от дави, а мамы дома не было. И мы настолько переели этих бананов от жадности, что нам с сестрой будили впоследствии «скорую». У нас было несварение. Сейчас забавно, а тогда было не до смеха. 

Больно большущие проблемы были и с тем, дабы отхватить какую важнецкую обувь, примерно, или одежу. Помню, будто мама со своими подругами выстаивала невообразимые очередности в ГУМ, ЦУМ или Младенческий мир, когда там выбрасывали какой-то страшенный импортный дефицит, вроде чешских сапог или египетских рубашек-батников, что почиталось писком моды. Они записывались в эти очередности за неделю-две, составлялись списки, надобно было сквозь девай, а то и каждодневно ездить на перекличку. Жар, мороз – не величаво. Девала – не девала, труд – не труд. Не приехал – вычеркнули из списка.

У магазина стоял дневальный, все помечал – вручную, на бумажках, телефонов-то мобильных не было, дабы попросту сфотографировать, заскринить. Многотысячные списки из имен и номеров, дабы контролировать, не пропихнулся ли некто без очередности. С этими списками беспрерывно что-то выходило, некто выбывал, некто прибывал, некто откуда-то вылезал, некто бузил, своя мафия какая-то вкруг этого бессмертно кучковалась. «Барыги-спекулянты», - будто болтали в кинофильме «Джентльмены удачи». Больно важнецки помню, будто мама сокрушалась – ей чего-то там не перепало, и это напрямик круглое горесть было, потому что столько сил и времени было потрачено на очередность с перекличками, а в итоге – не перепало.

Вообще, это, безусловно, ужасно, однако мне будто, что скоро мы можем вернуться к тем временам… Глядя на то, будто дорожают провиант и вещи, постановила пойти взять себе исподнее белье, год где-то не ходила за ним. И была, безусловно, удивлена, а аккуратнее попросту в шоке, когда, извини меня, вскрыла, что бюстгальтеры подорожали в три раза… «Ныне моя бюст станет в три раза драгоценнее», – предупреждаю я Петровича, своего благоверного. Болтаю: «Виноват, однако если настолько пойдет, придется на все пересматривать бюджеты». Уже кумекаю, моему костюмеру Андрею придется заняться пошивом трусиков...  

Анна Плетнева, солистка группы «Винтаж»: «Меня боязно наказали»

- Один-одинехонек один у меня был адов случай, когда меня буквально выдворили из пионерского лагеря за то, что я во времена негромкого часа целовалась с неким Владимиром, не помню, будто его фамилия. Мне было тогда 12 лет.

Анна Плетнева в малолетстве в пионерском лагере
Фото: Из индивидуального архива
Он за что-то проштрафился, и в качестве наказания его поставили в одних трусах в палату к девочкам, и тяни негромкий час он должен был там стоять. Разумеешь, будто нас, ребятенков, провоцировали!А я постановила, что это все ложно, что я должна его защитить, поддержать, а единый способ, какой я видала в этой ситуации, прийтись к нему и целоваться с ним тяни этот весь негромкий час. Причем не попросту настолько целовалась, а на буркалах у основной стукачки, даже помню, будто ее кликали – Катя Матросова. Она валялась и взирала на все это. Я разумела, что меня дожидается. Закончится негромкий час, она пойдет к вожатой и выговорит, что мы ладили.

И меня боязно наказали, боязно. На вытекающее утро была линейка, выстроился тяни пионерский стан, человек 500, на огромной площади с флагштоком, на каком всякое утро взводили флаг лагеря, директор лагеря в рупор на всю округу болтает: «У нас в стане приключилось адово ЧП!Пионерка Плетнева во времена негромкого часа целовалась с Вовой таким-то, и оттого тяни пионерский стан «Елочка» наказан, дискотека ныне отменяется и обед тоже!». Можно представить, что отдаленнее было. Отдаленнее я стала ворогом итого народа, итого пионерского лагеря. Мобильных-то тогда не было, я не могла позвонить: «Мама, забери меня».

А меня попросту гвоздили, гвоздили всю неделю за то, что из-за меня потеряли дискотеки, лишали меня еды, доколе не приехали мои мама с папой и не забрали меня оттуда. Настолько что я ого-го будто застигла это все…

Николай Басков: «Прикинулся дауном и загнал Абдулову одеколон»

- Индивидуально мне советский дефицит не мешал, а навыворот – помогал жительствовать. Будто это ни парадоксально звучит. Когда я еще был абсолютно молоденький, еще в том веке, мы с круглой «шайкой» таковских же, будто и я, малолеток занимались фарцовкой, что было прямым следствием того самого советского треклятого дефицита.

Товаров, еды, штук не хватало, и предприимчивые люд занимались тем, что именовалось фарцой. Фарцевали всем – от колбасы и туалетной бумаги до джинсов(это – предел мечтаний советского человека)и фирменной парфюмерии. Занимался этим и я, нас была круглая команда таковских предприимчивых подростков.

Однако я не опускался до всяких сосисок, тряпок и рулонов туалетной бумаги. Я был великодушным «парфюмером». Тогда никакой благопристойной косметики и парфюмерии, ведь, отхватить тоже было невозможно. И я был суперпрофи в этом спросе. Я век и во всем – суперпрофи. Осведомил, примерно, все номера и нюансы помады Dior. Культом у советских баб были французские духи Climat. В магазинах, если эти духи выкидывали(собственно подобный термин использовался – не торговали, а выкидывали), люд давились в очередностях, дрались, гвоздили дружок дружка по кумполу, прорывались к прилавкам, потные, обозленные, однако безоблачные, если им вытанцовывалось завладеть важнецки пахнущим дефицитом загнивающего Веста.

Официально они стоили в магазине 25 рублей. Огромные гроши для простого советского человека, посредственная зарплата инженера была 90-120 руб. Мы их перепродавали, натурально, дороже, всем желающим, безо всяких очередностей, у нас «на складе» ввек не было товарного дефицита. Все, что надобно – в присутствии.

Николай Басков в школьном годе. Из индивидуального архива.
Будто мы доставали?По-разному, были какие-то связи, дружки, контакты, директора магазинов, товароведы, завскладами и т.д.. Круглая тенета, кратковременнее. Они тоже получали собственный процентик. Хоть и юнцы, однако наша бражка была больно предприимчивая. И большенный плюс, что мы были детвора, несовершеннолетние, и милиция, какая гонялась за старшими фарцовщиками, на нас вообще не обращала никакого внимания.

Это был не то что большенный, однако найденный этап моего раннего отрочества. Безусловно, ни мама, ни папа, ничего не осведомили. Для родителей я век был пай-мальчиком, прилежным, ответственным, башковитым. В принципе, я таковским и был. И остаюсь. У меня же машистая натура – в ней многое благозвучно совпадает и уживается...

Первой своей барышне я подарил те самые заветные духи Climat. И она среди своих подруг залпом стала мегакрутой звездой, ей все завидовали и перстом на нее демонстрировали – де, у нее парень, какой подарил Climat!Загнись все живое!Давай, это, будто сейчас, если дарят Porsche Cayenne или Bentley…

Нашей основной точкой был пятачок у гостиницы «Интурист» на Тверской, тогда ул. Горького. Стекляшку «Интуриста» давненько снесли, и на его месте ныне выстроили иную пафосную гостиницу. Это было центровое пункт, там тусовались все элитные московские ночные бабочки. Удобопонятно, что - под патронажем КГБ. Получалось, что и у нас была за счет этого некая защита, поскольку мы с этими ночными бабочками были важнейшими дружками.

Мы для них что-то надобное доставали, девчонкам беспрерывно нужны были важная косметика, духи, надобно же быть в рабочей фигуре!Они, в свою очередность, нас баловали – из тех «подарков», какими с ними торовато расплачивались клиенты-иностранцы. Все дружок дружка осведомили в лик, по имени. Ко мне они больно важнецки глядели, я был(зачем был?!)симпатичный, с подвешенным языком, артельный, меня все больно боготворили. У меня там было свое погоняло, пролетарий псевдоним – Артист. Вот настолько!Я уже тогда был артистом, алкая об этом даже еще не грезил, и вообще не осведомил, кем буду в предбудущем, чем займусь. Подросток же!

Помню, подъехала как-то к «Интуристу» машина, и из нее вышел Александр Абдулов, царство ему небесное. Артист, суперзвезда в то времена. Ему надобен был какой-то гостинец, и он приехал на самую знаменитую точку у «Интуриста», о ней осведомила вся московская богема. А нас там, молокососов, круглая ворох тусовалась.

Все к нему кинулись, всем надобно было что-то загнать – такому-то клиенту!Натурально, и мне надобно было загнать. Я прикинулся дауном, растолкал всех, пристал, подобный тяни жалостный, бедный, дерганый, болтаю: «Дяденька, давай, закупите у меня, мне вяще всех надобно!». И он взял – какой-то важнецкий мужской одеколон я ему загнал, не помню уже марку. Извинил звание Артиста по абсолютной, в общем…    
Добавить комментарий
Важно ваше мнение
Оцените работу движка