Случайная новость: Трусова не смогла объяснить причину четырех...
 
Календарь публикаций
«    Сентябрь 2021    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
27282930 
30 сен 16:46Политика

Сезон «Тайфуна»: могли ли немцы захватить Москву в 1941-м


Сезон «Тайфуна»: могли ли немцы захватить Москву в 1941-м

Основные силы группы армий «Центр», каким противостояли войска советского Западного и Резервного фронтов, взялись операцию 2 октября 1941 года. Однако сосредоточенная полдневнее, против армий Брянского фронта, вторая танковая группа под командованием Хайнца Гудериана выступила на два дня прежде — 30 сентября.

«Эта разница во времени азбука наступления была введена по моей мольбе, ибо 2-я танковая группа не владела в районе своего ждущего наступления ни одной стези с жестким покрытием, — катал Гудериан в своих опубликованных после войны воспоминаниях. — Мне хотелось воспользоваться оставшимся кратким стадием важнецкой погоды...»

По словам Гудериана, наступление очутилось абсолютно неожиданным для противника. И дивиться этому не доводится. Советское командование еще не опамятовалось в себя от разгрома оборонявшего Киева Юго-Западного фронта. Для справки: в окружение, «киевский котел», влетели четыре армии — 5-я, 21-я, 26-я и 37-я. И вырваться удалось нескольким.

По немецким настоящим, к 24 сентября 1941 года в плен было взято 665 тысяч советских военных. Сообразно советской военной статистике, всеобщие невозвратимые утраты СССР в ходе Киевской оборонительной операции составили 630 тысяч человек.

Ключевую роль в битве за Киев сразился будто один Гудериан, войска какого сомкнули перстень окружения с норда. В то времена будто части группы развертывались для участия в «Тайфуне», бои в районе котла еще продолжались. «Своим храбрым сильям мы могли предоставить для роздыха всего три дня, причем и этим кратким роздыхом могли воспользоваться не все соединения танковой группы», — катает генерал.

Иначе болтая, после успешного завершения предыдущей стратегической операции немецкие войска залпом же, не переводя дыхания, взялись вытекающую. Блицкриг в его классическом исполнении. Таковским методам ведения войны Красная Армия все еще не готова была противостоять. Однако справедливости ради: а кто был бы готов?

Не настолько уж неправ был Гитлер, взговорив в том самом приказе от 2 октября об успехах своих сильев, завоеванных с азбука нападения на СССР: «Мир еще не видал ничего подобного!» На тот момент это, безусловно, была сильнейшая армия мира. И в вытекающие несколько дней ей вновь удалось удивить мир.

Разгром

«Бойкий Хайнц» вновь в абсолютной мере извинил свое кличка: танковые клинья Гудериана ввалились в боевые распорядки советских сильев будто раскаленный нож в масло. В начальный же девай наступления фронт был всецело прорван. За другой девай, 1 октября, авангардные части 2-й танковой группы продвинулись на 130 километров.

На четвертый девай, 3 октября, они ворвались в Орел, бывший на момент азбука операции в абсолютном советском тылу — в 250 километрах от авангардный. «Захват города приключился для противника столь неожиданно, что, когда наши танки вступили в Орел, в городе еще ходили трамваи», — вспоминал Гудериан.

Чуть менее стремительно, однако тоже весьма успешно выступало наступление основных сил группы армий «Центр». «Операция «Тайфун» развивается почитай классически, — записал 4 октября в своем дневнике Франц Гальдер, тогдашний начальство Генерального штаба сухопутных сильев Германии. — Противник продолжает всюду удерживать неатакованные участки фронта, в итоге чего в перспективе намечается абсолютное окружение этих групп противника».

В Москве не залпом осознали масштаб катастрофы. Аккуратнее, там вообще не осмыслили, что приключилось. «4 октября работники Политуправления принесли перевод речи Гитлера по радио, — вспоминал Константин Телегин, бывший в то времена членом военного совета Московского военного округа. — Фюрер заявил, что на Восточном фронте возникло остатнее решающее наступление и что «Красная Армия раздолбана и уже восстановить своих сил не сможет». О каком «решающем наступлении» и «разгроме» Красной Армии выступала выговор, было маловразумительно.

С Западного и Резервного фронтов таковских настоящих в Генеральный штаб не поступало... Однако все же ночь на 5 октября миновала в тревожных опеках. Связь по телефону с Западным фронтом была оборвана, и наш офицер связи ничего не сообщал... Однако вот в 12-м часу дня авиаторы 120-го истребительного полка, вылетавшие на барражирование, доложили, что по шоссе со сторонки Спас-Деменска на Юхнов передвигается колонна танков и мотопехоты длиной до 25 км, и перед ней наших сильев они не обнаружили».

В штабе округа сперва не могли поверить, что танки — немецкие, что ворог мог прорваться настолько вдалеке(100–120 километров от линии фронта). Оттого несколько один посылали аэропланы для перепроверки, доколе авиаторы в гробе гробов не доложили, что Юхнов уже в десницах у немцев.

Фото: ru.wikipedia.org
И вновь дневник Гальдера — запись, датированная 8 октября: «Окружение группировки противника в районе Вязьмы завершено... Противник попытается подвести к Москве еще кое-какие силы, в первую очередность — с норда. Однако этих наскоро сконцентрированных сильев вряд ли будет довольно для предотвращения глубокой угрозы Москве, созданной нашими сильями, настолько что при более или менее верном руководстве и сравнительно удобной погоде окружение Москвы надлежит удаться».

В штабе Западного фронта — командующий сильями Западного фронта, генерал армии Г. К. Жуков, член Военного совета Западного фронта Н. А. Булганин, начальство штаба, генерал-лейтенант В. Д. Соколовский(справа влево).
Фото: РИА Новости
Георгий Жуков в своих «Воспоминаниях и размышлениях» вручает еще более жесткую оценку ситуации: «К исходу 7 октября все пути на Москву, по существу, были разинуты. В 2 часа 30 минут 8 октября я позвонил И.В. Сталину. Он еще вкалывал. Доложив обстановку на Западном фронте, я взговорил:

— Основная опасность сейчас заключается в легком прикрытии на можайской линии. Бронетанковые войска противника могут оттого вдруг взяться под Москвой. Надобно бойче стягивать войска откуда всего можно на можайскую линию обороны.

И.В. Сталин осведомился:

— Где сейчас 16-я, 19-я и 20-я армии и группа Болдина Западного фронта?Где 24-я и 32-я армии Резервного фронта?

— В окружении западнее и юго-западнее Вязьмы...»

Авария забила по масштабам киевскую. В двух котлах, под Вязьмой и Брянском, были обступлены управления и части семи армий Западного, Резервного и Брянского фронтов. Блокированными очутились 64 из 95 дивизий, орудовавших на течении, 11 танковых бригад из 13, 50 артиллерийских полков Резерва Основного командования из 64...

«Командование фронта и Ставка помогали обступленным сильям, — катал Жуков. — Осуществлялась бомбардировка с духа немецких боевых распорядков, сбрасывались с аэропланов продовольствие и боеприпасы. Однако вящего тогда фронт и Ставка для обступленных сильев сделать не могли, настолько будто не располагали ни силами, ни оружиями.

Двукратно — 10 и 12 октября — были переданы командармам обступленных сильев радиограммы, в каких содержалась короткая информация о противнике, ставилась задача на прорыв, — катал Жуков. — Однако на обе наши радиограммы ответа не последовало: вероятно, опамятовались они излишне поздно. По-видимому, управление было затеряно, и сильям вытанцовывалось прорываться из окружения лишь раздельными группами».

Сообразно немецким ключам, в плен влетели почитай 700 тысяч бойцов и командиров РККА. Даже если эти настоящие завышены, факт остается фактом: оборона Москвы рухнула.

Укрощение «Тайфуна»

Могли немцы взять Москву залпом после разгрома боровшихся ее армий?Советское руководство таковскую возможность вполне допускало. Иначе бы не взялось подмахнутое Сталиным постановление Государственного комитета обороны №801 от 15 октября 1941 года «Об эвакуации столицы СССР Москвы».

«Ввиду неладного положения в районе Можайской оборонительной линии» ГКО предписывал незамедлительно, в тот же девай эвакуировать из Москвы иноземные миссии, президиум Верховного Совета СССР, правительство во главе с Молотовым, органы Наркомата обороны и Генштаб. Врозь отмечалось, что «т. Сталин эвакуируется завтра или позднее, взирая по обстановке».

Завершающий пункт документа гласил: «В случае появления сильев противника у ворот Москвы взвалить НКВД — т. Берия и т. Щербакову произвести взрыв предприятий, строев и учреждений, какие невозможно будет эвакуировать, а также все электрооборудование метрополитен(исключая водопровод и канализацию)».

В ночь с 15 на 16 октября возникла подготовка к уничтожению метрополитена: объекты минировались, рубился электрический кабель, демонтировались эскалаторы, готовились к эвакуации вагоны. Поутру 16 октября метрополитен впервинку с азбука эксплуатации не было разинуто.

Собственно, все эти меры и спровоцировали то, что позднее ввалилось в историю будто «Московская паника 1941 года»: город покумекал — и абсолютно не безосновательно, — что его вот-вот отдадут немцам. Давай а еще, безусловно же, сразилась роль докатившаяся в облике слушков адская истина о разгроме трех оборонявших столицу фронтов.

15 октября 1941 года войска группы армий «Центр» были на расстоянии 100 километров от Москвы. Железно болтая, директива №35 верховного командования вермахта(датируется 6 сентября 1941 года), на основании коей была спланирована и начата операция «Тайфун», была в основном выполнена.

Директива повелевала «уничтожить противника, находящегося в районе восточнее Смоленска, посредством двойного окружения в всеобщем течении на Вязьму». После разгрома группе армий «Центр» предписывалось взяться гонение противника, отходящего на московском течении, прилегая левым флангом к реке Оке, а изнаночным — к верхнему течению Волги».

Жестких сроков взятия Москвы ни директива №35, ни план самой операции не предусматривали. Однако если некто почитает, что своим спасением советская столица должна тем, что после выполнения первой части плана немцы постановили взять тайм-аут, обождать с «преследованием противника», то велико заблуждается. Все было гладко навыворот.

«Алкая в кольце окружения бои были в абсолютном жаре и было еще неотчетливо, какие силы противника обступлены, поле Бок(командующий группой армий «Центр». — А.К.)находил, что у него ныне довольно сил, дабы постановить обе задачи — кончить с обступленным противником и вдруг взяться гонение силами водящихся у него соединений, — катает знаменитый немецкий военный историк, генерал бундесвера Клаус Рейнгардт в своем труде «Заворот под Москвой. Крах гитлеровской стратегии зимой 1941/42 года». — Настолько будто виделось, что противник не обладает сколько-нибудь капитальными резервами, воззрения неодинаковых инстанций немецкого командования сходились на том, что эти шансы надобно сейчас же использовать и бойче пробиваться к Москве».

Немецкие пленные.
Фото: РИА Новости
Однако этот план, помечает Рейнгардт, не учел двух факторов: «начало стадия бездорожицы и обостряющееся сопротивление русских». Надобно, впопад, отдать должное генералу-историку: в отличие от многих своих коллег-соотечественников, — и тем более генералов вермахта, — он не почитает фактор погоды определяющим.

Более того, с погодой немцам, по его воззрению, скорее даже повезло: «Немецкое командование свою вину готово было переложить на некую длиннейшую могуществу, от него не зависящую. Однако факты болтают, что численность атмосферных осадков в октябре и ноябре 1941 года было басистее обыкновенной нормы. Тяни стадия бездорожицы был, выходит, суше, чем обычно».

А ахнувшие вскоре морозы — поначалу, впопад, довольно воздушные — и вовсе освободили немцев от проблем с бездорожьем. Однако когда они постановили, что все кончилось, что самое нелегкое позади, тут-то все и возникло.

«В то времена, когда начальство пресс-бюро германского рейха Отто Дитрих провозгласил по приказу Гитлера, что с Советским Альянсом «в военном взаимоотношении покончено», а «Фолькише беобахтер» ратифицировала, что «армия Сталина стерта с рыла земли», русские, с надеждой ожидавшие стадия бездорожицы, организовали отпор наступающему врагу», — катает Рейнгардт.

Ключевым фактором, позволившим организовать новоиспеченную линию обороны, стало сопротивление обступленных в котлах сильев. «Благодаря упорству и стойкости, какие выказали наши войска, бившиеся в окружении в районе Вязьмы, мы выиграли драгоценное времена для организации обороны на можайской линии, — катал маршал Жуков. — Пролитая кровь и жертвы, понесенные сильями обступленной группировки, очутились не напрасными».

Аккуратно такового же воззрения держится и немецкий исследователь: «Алкая командование Западного фронта не сумело ввести связь с долями, обступленными под Вязьмой, а попытки прорваться из окружения вследствие легко организованного взаимодействия стоили большущих утрат, русским все же удалось сковать на длительное времена немецкие танковые силы и тем самым вывести возможность их участия в безотлагательном гонении в течении Москвы».

Собственно, собственно эти дни и вытекает находить переходными в битве за Москву. Уже 15 октября командующий 4-й армией генерал-фельдмаршал Гюнтер поле Клюге помечает, что «психологически на Восточном фронте выработалось критическое поза, ибо, с одной сторонки, войска очутились в морозную погоду без зимнего обмундирования и теплых квартир, а с другой — невылазная место и упорство, с каким противник обороняется, прикрывая свои коммуникации и районы расквартирования, безмерно затрудняют продвижение вперед наших, доколе еще легких, авангардных отрядов».

А вот записки начштаба той же армии генерала Гюнтера Блюментрит: «Когда мы вплоть пристали к Москве, надвигаться наших командиров и сильев вдруг визгливо изменилось. С изумлением и разочарованием мы вскрыл... что разгромленные русские вовсе не перестали бытовать будто военная могущество... Надсада боев с всяким днем возрастало».

Немцы наступали еще полтора месяца, однако чем задушевнее подходили к Москве в географическом резоне, тем все отдаленнее отдалялись от основной мишени операции. Ведь основной мишенью, напомним, было не расширение полосы оккупации и даже не сама Москва, а уничтожение оборонявших ее армий.

Между тем по мере развития наступления группы армий «Центр» «преследуемые» советские войска не всего не вяли, а, визави, с всяким днем обострялись: к Москве непрерывным потоком выступали эшелоны с резервами — из Центральной России, из Сибири, Средней Азии... Однако в первую очередность — с Далекого Восхода. Получив информацию, что Япония не вступит в обозримом предбудущем в войну с СССР, советское командование, будто говорится, пошло ва-банк — визгливо обессилило группировку, противостоящую Квантунской армии.

Что было отдаленнее — знаменито. 5 декабря 1941 года сдавленная до предела пружина советской стратегической обороны стала распрямляться: возникло контрнаступление, навившее немцам капитальное разгром — первое столь капитальное с азбука Другой вселенский войны — и отбросившее их в буквальном резоне за Можай.

Гад осужденный

В всеобщем, в настоящем случае история и впрямь не допускает сослагательного наклонения. Никаких «если бы». Аккуратнее одно, единое: Москва могла пасть при обстоятельстве, что ее, поддавшись панике, взаправду постановили отдать. Альтернативный сценарий, предполагающий радикальные изменения в поведении «фашистской гадины», какие-то другие, более артистические тактические приемы и решения, представить себе будет сложно.

Другими словами, немцы потерпели разгром не потому, что не использовали до гроба шансы взять город. А потому, что не распознали вовремя обреченность наступления и не встали.

В своих мемуарах немецкие генералы утилитарны хором помечают, при бывшем соотношении сил их бойцы сделали даже вяще того, что от них могло спрашивать командование. И с этим вполне можно согласиться. Заключительные километры до черты, на коей группа армий «Центр» застыла в начале декабря 1941-го, немцы одолели, что зовется, на морально-волевых.

«Лишь тот, — катал Гудериан, — кто в эту зиму нашего бедствия индивидуально видал нескончаемые просторы русских снежных равнин, где ледяной ветр вмиг заметал всякие отпечатки, лишь тот, кто часами ехал по «ничейной» территории, встречая лишь ерундовые караулящие подразделения, бойцы каких не владели необходимого обмундирования и питания, в то времена будто свежие сибирские части противника были одеты в отличное зимнее экипировка и получали важнецкое кормежка, лишь тот мог верно оценить последовавшие вскоре капитальные события».

По воззрению Гудериана, едино благоразумным решением в этой ситуации было бы бросить наступление и перебежать до весны к обороне на выгодном и заблаговременно оборудованном рубеже. Однако «быстрый Хайнц» не нашел понимания у возвышенного начальства. Вплоть до азбука советского контрнаступления Гитлер и руководство вермахта пребывали в уверенности, что противнику навит «смертельный удар», что сопротивление русских — не более чем агония. Еще капельку, еще чуть-чуть — и willkommen in Moskau!( Добросердечно пожаловать в Москву — нем.)

«Планируя таковскую сложную стратегическую операцию, гитлеровское верховное командование положило крупную оплошку в расчете сил и оружий, — констатировал в своей книжке маршал Жуков. — Оно всерьез недооценило возможности Красной Армии и неприкрыто переоценило возможности своих сильев... В итоге, добившись в начале октября своей кратчайшей мишени, противник не смог выполнить другой этап операции «Тайфун».

 К счастью для нас, господь не дал бодастой нацистской ланке рогов — стратегической прозорливости. Куда более реальный шанс забрать Москву был у немцев в гробе лета — начале озари 1941-го, когда вермахт был на пике своей фигуры, а Красная Армия не вышла из шока, вытребованного «вероломным нападением» и разгромом в приграничных сражениях. И вдобавок никакой бездорожицы!Погодные обстановка были максимально подходящими для проявления немецкой армией ее основного преимущества — мобильности.

Однако в июле наступление группы армий «Центр» было застопорено. Гитлер «придает особое смысл Ленинграду, а также захвату полдневных районов — уголь, железо, уничтожение воздушной базы противника в Крыму; овладению Москвой фюрер не сообщает никакого значения», — записал Франц Гальднер в своем дневнике 4 августа 1941 года.

В соответствии с этой идей другой танковой группе Гудериана, острию навещенного на Москву немецкого «копья», а также другой армии группы армий «Центр» было приказано завернуть на зюйд, на Украину — для окружения и разгрома сильев советского Юго-Западного фронта.

«Я детально и веско изложил ему все аргументы, болтающие за то, дабы продолжать наступление на Москву, а не на Киев, — описывал Гудериан о своей попытке переубедить Гитлера. — Я обрисовал ему географическое поза столицы России, какая в внушительной степени выдается от иных столиц, примерно Парижа, и изображает фокусом путей извещения и связи, политическим и величественнейшим индустриальным фокусом стороны; захват Москвы больно велико повлияет на моральный дух русского народа, а также на тяни мир.

Я пробовал вбить Гитлеру, что после достижения военного успеха на решающем течении и разгрома основных сил противника будет внушительно воздушнее взять экономически величавыми районами Украины, настолько будто захват Москвы — узла величественнейших дорог — безмерно затруднит русским перебрасывать свои войска с норда на зюйд.

 Наконец, я показал на бедственные последствия, какие должны возникнуть в случае, если операции на зюйде заволокутся, необычно из-за аховый погоды. Тогда уже будет поздно наносить противнику решающий удар в течении на Москву в этом году...»

 Однако решение Гитлера — пережившие войну генералы вермахта наименуют его «роковым» — осталось неизменным. Все аргументы против остановки наступления на Москву и поворота на зюйд — а против было не всего командование группы армий «Центр», однако и утилитарны тяни длиннейший немецкий генералитет, вводя шефа Генерального штаба Гальдера, — фюрер парировал единым аргументом: для продолжения войны Германии нужны сырьевые ресурсы Украины. «Я впервинку услышал от него фразу: «Мои генералы ничего не разумеют в военной экономике», — вспоминал Гудериан.

Вдалеке не факт, безусловно, что если бы генералам удалось переубедить Гитлера и взяться наступление на Москву уже в августе, у них бы все пошло по плану. Однако бесспорно, что тот, летний план был намного более реалистичным, чем его авантюрная осенне-зимняя версия.

Стратегическая ляпсус Гитлера настолько очевидна, а стоимость ее столь огромна, что может показаться, что в ход событий вмешались длиннейшие силы: мол, постановив покарать нацистов, Господь решил фюрера рассудка. В этом объяснении, впрочем, присутствует неприкрытая логическая нестыковка.

Будь Всевышний как милосерден, деятелен и предусмотрителен, он, навыворот, добавил бы интеллекта бесноватому вождю Третьего рейха. И тот тогда вообще не взялся бы самоубийственный «восточный поход», а вероятно, и всю Мировую войну.
Добавить комментарий
Важно ваше мнение
Оцените работу движка