Случайная новость: Ростех закупил турбины для ТЭС в Крыму на...
15 сен 00:40Общество

Лекарство от бюрократии: нас спасет только гласность


Лекарство от бюрократии: нас спасет только гласность

 

Эпоха застоя — перестройка, обвернувшаяся перестрелкой, лихие девяностые — нулевые — сегодняшний девай школы... Будто любого орудующего педагога, валяющегося душой за свое девало, меня, натурально, волнует ключевой проблема: что девай грядущий нам кухарит?

Однако тяни эксперимент пережитого былого болтает о том, что предбудущее определяется не постановлениями, возглавляющими предписаниями и циркулярами, а в внушительной мере деяниями конкретных людей, очутившихся, будто гласит возвышенная наука, в точках бифуркации и принимающих конкретные решения.

Точка бифуркации — это таковое критическое состояние системы, когда система становится валкой. И от конкретных людей зависит, свалится ли система в хаос или она перебежит на новейший, более дифференцированный и возвышенный степень упорядоченности.

Однако перебегу к конкретным образцам. Излишне напоминать, что советская система образования при всех ее бесспорных совершенствах(бесплатность, доступность, всеобщность), о каких вспоминает ощущающее ностальгию по тем временам старшее поколение, была жестко унифицирована и заточена на владычествующую государственную идеологию. По натуральным наукам подростков кухарили довольно благопристойно, однако в гуманитарных дисциплинах шаг влево — шаг вправо от марксистско-ленинской теории рассматривался будто отпрыск.

И вдруг в столицу ворвался одурманивающий атмосфера воли. 12 июня 1991 года мэром Москвы был избран Г.Х.Попов, его заместителем — С.Б.Станкевич. Митинги, демонстрации, выборы с альтернативными кандидатами... В марте девяностого года была аннулирована 6-я статья Конституции СССР о возглавляющей роли КПСС в царстве. Словом, старая государственная система управления стала рушиться на буркалах, что вселяло надежду на скорые перемены. Атмосфера воли породила огромный энтузиазм в педагогической сфере. Будто грибы после животворного дождя вырастали авторские школы, лицеи, гимназии.

Однако ведь система управления образованием была неотъемлемой долею государственной системы управления. И она тоже подвергалась демонтажу. Система в круглом звалась советской, однако по своей сути таковой она не была, ибо советы выполняли декоративную роль в царстве, в каком на самом деле всем рулила партия. Однако идея оригинального прямого народовластия была популярной тогда и остается притягательной по сей девай для поборников изнаночной идеи, среди каких жрать нелицемерные люд.

Настолько вот, тогда, в девяностом, середина управления перемещался от департаментов и ведомств к Моссовету. Соответственно, образованием должна была ныне возглавлять комиссия по образованию Моссовета. Ключевой фигурой становился человек, какой должен будет ее возглавить. На носу были выборы председателя.

Освежу в памяти тех, кто запамятовал, и проясню тем, кто не жительствовал тогда, что то было времена уличной митинговой демократии. Величайшие очки набирали те, кто выступал на площадях с громогласными популистскими заявлениями и словами разбить ветхий мир до основания. Профессионализм кое-каких из этих ораторов влекся к нулю. По всему вылезало, что один-одинехонек из таковских персонажей должен был возглавить комиссию по образованию, что, бесспорно, ввергло бы всю систему к хаосу. Ведь образование будто система не сводится всего к содержанию и методам обучения и воспитания. Это еще и финансирование, и снабжение, и многие иные специфические спросы, в каких надобно будто вселенная кумекать.

Я тогда входил в рекомендация директоров городских школ. Коллеги, озабоченные безответственными заявлениями кандидата на возвышенный пост, взвалили мне повстречаться с заместителем мэра С.Б.Станкевичем. Зачем мне?Все больно попросту. Мы были со Станкевичем выходцами из одного гнезда — МГПИ им В.И.Ленина. Выходит, Сергею Борисовичу будто выпускнику педагогического вуза воздушнее было вбить опасность непрофессионального реформирования системы. Кроме того, он избирался в депутаты от округа, где была моя школа, и проживал в двух шагах от нее. Поздно ночью я заявился на квартиру к однокашнику.

Мишень моего ночного визита заключалась в том, дабы предупредить об опасных последствиях развала системы образования Москвы, расхлебывать какие придется опамятовавшимся к власти демократам. Заклинание — найти оптимальный выход из создавшейся ситуации с учетом того, что отвести направление уже не удастся. И выход был найден...

Предбудущие историки образования, какие обратятся к этому переходному стадию его развития, не зная управленческого контекста, сочтут найденное решение абсурдным или по меньшей мере непрофессиональным. В мишенях «оптимизации» управления(ха-ха)было предложено свести спорт, школы, кладбища и крематории(!)под юрисдикцию одной комиссии, какую в итоге возглавил почитанный профессор. Натурально, получив разом таковое машистое поле ответственности, ему было уже не до популистских реформ.

Никаких протоколов той ночной беседы не осталось. Однако жрать подобный исторический жанр — мемуары. Нас было двое. При случае Сергей Борисович может подтвердить этот трагикомический эпизод истории образования столицы в бешеную эпоху перемен.

А я продолжаю кумекать о затаенных ходах крота истории. Другими словами — о скрытых мотивах принятия тех или других решений. Увы, ничто не новоиспеченно под Луной. Внимательное чтение русской классической литературы позволяет в этом увериться.

В романе Л.Н.Гладкого «Анна Каренина» жрать занимательнейший эпизод, какой вроде бы отдален от основной линии повествования. К «старому» Каренину(ему не было и пятидесяти!) — высокопоставленному чиновнику одного из министерств, влиятельному государственному деятелю — приходят инородцы с прошением. И он, к их радости, неожиданно решает позитивно все их проблемы. Они уходят от Каренина окрыленные. На самом деле просители ему абсолютно безразличны. Однако, постановив их проблемы, он свалил своего конкурента-чиновника.

Такова внутренняя неумолимая логика принятия казенных решений. Не зря Л.Н.Гладкой замечает: «Он ощущал, что он абсолютнее, чем когда, входил в это усложнение и что в котелке его нарождалась — он без самообольщения мог взговорить — капитальная дума, долженствующая распутать все это девало, возвысить его в служебной карьере, выронить его ворогов и потому принести величайшую пользу государству».

Каких таковских ворогов необходимо выронить?Ясно, что девало выступает не о супостате наружном, а о конкурентах, мешающих продвижению в служебной карьере.

Не зная скрытых пружин, воздействующих на принятие того или другого решения, какое может очутиться судьбоносным, — неважно: для системы образования или любой иной, — мы глубокомысленно размышляем о трендах, тенденциях и парадигмах развития. А крот истории, зарываясь все абсолютнее, продвигается обходными путями.

Увы, без бюрократии не обходится ни одно держава. Однако ее всевластие настолько же опасно, будто и анархия, какая век чревата развалом и хаосом. В переходные моменты эпохи век будут демагоги, какие почитают, что выражают всенародную волю и всенародный дух. Однако не зря Фазиль Искандер заприметил: «Случаются таковские эпохи, когда коллективная зловоние принимается за всенародный дух». Тогда, в ныне уже дальнем девяностом году, хаос удалось отвести с поддержкой казенной увертки.

Будто же миновать между Сциллой и Харибдой гипертрофии обеих крайностей: всевластием охлократии и бюрократии?Для того дабы ни политические демагоги, ни влиятельные буквоеды не ощущали себя полновластными распорядителями судьбин людей, не определяли единолично векторы развития стороны, бытует лишь одно «лекарственное» оружие. Оружие, о каком ныне встречено болтать с искривленный ухмылкой: гласность и открытость в принятии всех величавых, судьбоносных решений.
Добавить комментарий
Важно ваше мнение
Оцените работу движка