Случайная новость: Состоялась презентация девятиместного...
05 май 00:43Общество

Андрей Яхонтов: ловец исчезнувших троллейбусов


Андрей Яхонтов: ловец исчезнувших троллейбусов

Радушие хозяина ко мне передалось и его гостям, среди них был беллетрист Яхонтов: повестью «Ловцы троллейбусов», опубликованной в журнале «Юность», я зачитывался еще школьником. Ага и юмористическая 16-я страница «Литературной газеты», настолько величаемый «Клуб «12 стульев», каким он возглавлял, употребляла бешеной популярностью.

Тосты под баталия курантов перемежались душевными историями, выговорим, о том, будто Яхонтов с Гусевым, будучи молодыми людами, в командировке в Италии, на заключительные лиры взяли один-одинехонек банан на двоих, по-товарищески разломили его и на площади миланского вокзала символически чокнулись половинками, закрепив дружбу навек.

И меня уже не удивило, когда на рассвете после новогодней ночи бражка маститых людей отправилась на лед Патриарших прудов по-мальчишески азартно гонять мяч, обделав самый необычный матч из тех, где мне приводилось участвовать. С тех пор утекло бессчетно воды из Патриарших, а Андрей Николаевич по-прежнему остроумный, энергичный, веселящий новоиспеченными талантливыми экспромтами.

Если вам доведется когда-либо заглянуть в фойе Центрального дома литераторов, то среди карточек знаменитых беллетристов и версификаторов, завсегдатаев писательского клуба, вас встретится и портрет моего дружка — Андрея Яхонтова. Впопад, один-одинехонек из его бестселлеров таскает звание «Тени Дома литераторов». Однако необычайный мир исторического особняка, размещенного между Большенный Никитской и Поварской, куда, по преданию, захаживал сам император Александр III, с необычайной сердечностью отворила для меня мама Андрея Лия Павловна, какую по праву величали душой писательского дома, а гидом по Дубовому, Каминному, Пестрому и другим залам, вводя древнюю библиотеку, стал Андрей Николаевич.

* * *

— Стены ЦДЛ видали и слышали излишне многое, дабы оно могло испариться бесследно, — повествовал Яхонтов мне, впервинку переступившему порог Дома литераторов. — Эти стены впитали застольные ресторанные беседы великих артистов слова и железобетонные тексты партийных постановлений и официальных резолюций. Когда сюда заглянул жительствовавший неподалеку Вольф Мессинг, он вскликнул: «Сколько тут витает призраков, какие не могут и не алкают отсюда уходить!»

Я, вдогон за завлеченным гидом, ловил блики и дуновения вечности, ощущая себя людом, влетевшим на сеанс спиритизма.

Однако Андрей Николаевич умеет стремительно менять ложе тары-бары-раста-бара, из потусторонней призрачности он вернул меня в уютную реальность писательского клуба. Мы присели за столик, потекла беседа:

— Знаешь, Петя, мы сейчас будто один за тем столиком, где сидели Василий Аксенов, Анатолий Гладилин и автор сценария кинофильма «Большущая перемена» Георгий Садовников(он и рассказал мне эту историю), с ними были Марина Влади и Владимир Высоцкий. По залу сомнамбулой ферментировал версификатор Семен Сорин. В гробе гробов он подсел к знаменитой группе. Выронил голову на бюст и забылся.

Сквозь кое-какое времена Марина Влади и Высоцкий стали прощаться. Когда ладошка крали актрисы очутилась в непосредственной близости от Сорина, он неожиданно очнулся, перехватил десницу кинозвезды и лизнул ее диковинно лиловым языком. Присутствующие онемели и не осведомили: возмутиться или не обратить внимания на проделку нетрезвого человека?Сорин неторопливо отхватил из кармана пиджака химический карандаш и написал на том участочке, какой лизнул, номер своего телефона. Тут все, и Марина Влади тоже, рассмеялись.

Батька Николай Петрович.
Другая рассказанная Яхонтовым бывальщина: спонсор, какой выпускал книжки Владимира Солоухина, выведав о том, что у беллетриста девай рождения, пригласил его в роскошный(не чета цэдээльскому)ресторан. Солоухин стал отнекиваться: ресторанную музыку он внимать не мог. Спонсор засвидетельствовал: закажет недюжинно романсы. Опамятовались, засели за столик. Взаправду, исполнитель спел пару романсов. А впоследствии командируй «Мои мысли, мои скакуны» — один-одинехонек один, иной, третий. Солоухин возроптал. Спонсор пошел выяснять, в чем девало. Ведь оплачено за романсы. Ему взговорили: «Ныне тут прогуливается подольская группировка, это по их мольбе, а вы сидите и не питюкайте, а то пристрелят».

Мама Лия Павловна.
* * *

Бессчетно любопытного узнавал я от Яхонтова: осенью в буфет ЦДЛ привозили живых раков. Это было пиршество и чревоугодие!Были чревоугодники, вбиравшие свежих раков и пиво килограммами и гекалитрами. Администратор Аркадий Семенович, тот самый, какой не впустил в ЦДЛ не владевшего писательского спецпропуска Анастаса Микояна(впопад, Аркадий Семенович был вознагражден шутливой медалью «За оборону ЦДЛ»), выжидал, доколе посетитель всецело ввалится в нирвану, натрудит персты и вывозит десницы, отламывая рачьи клешни и шейки, а впоследствии вырастал перед ним и категорично спрашивал:

— Предъявите членский билет Альянса беллетристов!

Евгений Рейн рассказал Яхонтову(а Яхонтов зафиксировал в своем мемориальном кондуите): когда скончался Иосиф Бродский(это приключилось в Америке), тело примостили в мертвецкая, бывший неподалеку от дома, где версификатор жительствовал. Мертвецкая заключался из двух залов и всеобщего вестибюля. В одном зале для прощания был выставлен гроб с нобелевским лауреатом, в дружком — валялся влиятельный представитель мафии. Вкруг мафиозо собрались типические представители клана: в черных одежах и золоте, карманы оттопырены оружием.

Вдруг подкатила кавалькада черных бронированных лимузинов. Из машин повыскакивали люд в черном и сгрудились вкруг основного авто. Из него не поспешая взялся Виктор Степанович Черномырдин, он был с визитом в США, побывал по делам в ООН и алкал отдать дань почтения почившему великому представителю литературы.

На Черномырдине было долгое кашемировое пальто, сияли часы и запонки. Стоявшие в вестибюле представители «коза ностра» непроизвольно попятились и уважительно склонились перед столь импозантной фигурой. Затем один-одинехонек из них, сверившись с трепетом, сделал шаг вперед и с максимальной учтивостью и сердечностью в голосе произнес:

— Колонеле, канючим оказать пиетет и прийтись и к нашему усопшему тоже, он не уступает вашему…

За чашкой кофе Яхонтов умеет оглушить коротким кинжальным мемуаром: «Сергею Михалкову взговорили, что Александр Фадеев сломал десницу.

Автор «Дяди Степы»(и гимна Советского Альянса)деловито осведомился(он капельку заикался):

— К-кому?»

С вратарем «Спартака» и предбудущим тренером сборной России по футболу Станиславом Черчесовым.
* * *

Как-то Яхонтов отправился в поездку в Италию, исследуя и повторяя житейские маршруты своего деда Петра Виссарионовича Яхонтова, историка по образованию, выпускника историко-филологического Московского университета, ученика Василия Осиповича Ключевского. Дед бросил Андрею импозантный архив, жрать в нем и его заметки о поездке в Италию в 1913 году!Прадед Андрея, Виссарион Петрович Яхонтов, предназначался регентом Успенского собора Кремля, а затем и всех кремлевских соборов. Об этом фазисе в семье хранится бездна вещественных доказательств, начиная с посланий прадедушки, начертанных его собственной десницей, карточек, сделанных в начале былого столетия, и заканчивая древним пианино «Липп», взятым по рекомендации Гольденвейзера, на этом инструменте выступали все члены большенный семьи.

Увлеченность Андрея минувшими днями базируется на жесткой почве биографий дедов. Когда мы с Андреем случались у Ильи Сергеевича Глазунова, я не мог не восхититься, внимая их мена воззрениями и извлечениями из Чаадаева, Карамзина и Победоносцева. Глазунов, всегдашне не тороватый на эпитеты, вознаградил Яхонтова прозванием «историк». Трилогия «Божья Копилка», над коей Андрей сейчас вкалывает(с первой долею созданья можно ознакомиться на сайте «МК»), возвещена на переплетении небесных и дольних судьбин героев.

Прадедушка Виссарион Петрович Яхонтов, регент Успенского собора в Кремле, загнулся 100 лет назад, в 1921 г., покоится на Ваганьковском могильник.
* * *

Те, кто приходит к Андрею в гости впервинку, разглядывая фотографии на стенах, дивятся: «Красный генерал!», «А это он же, однако небрит и в унтах», «А на этой фотографии с бутоньеркой в петлице». Андрей объясняет: «Запечатлен батька в неодинаковых ролях. Он умел потрясающе перевоплощаться».

Я и сам это видал еще в малолетстве, гоняясь по нескольку один на один-одинехонек и тот же картина «Сын полка», где артист Николай Яхонтов сразился одну из основных ролей. Мне — сыну фронтовика — домашня и пьеса Андрея Яхонтова «Дербалызнем за 9 мая».

* * *

Я боготворю случаться у Андрея дома. Еще с тех времен, когда неутомимо хлопотала на кухне Лия Павловна, норовя полакомее напитать гостя. А доколе на плите жарилось-парилось что-то аппетитное, можно было(с позволения хозяина)рыться в бумажных завалах, где вскрылось, примерно, направленное Яхонтову послание Бориса Полевого, автора легендарного советского эпоса «Повесть о взаправдашнем человеке», основного редактора журнала «Юность»:

«Бесценный Андрей!Сам я еще помаленьку пописываю, и у меня еще не атрофировалось вожделение завидеть тебя выстуканным. Оттого, нарушая, настолько взговорить, советские законы, я посылаю Вам лист еще не вышедшей «Юности» с Вашей повестью «Светофор, колер — желтый». Посылаю и поздравляю с тем, что недурная у Вас вышла повесть: живая, житейская, занимательная. О том, что пришлось Вам над ней поработать, кумекаю, что ныне, когда Вы прочтете ее уже в журнале, осознаете, что досадовать на это было не надобно, ибо ныне повесть вышла цельной и решенной, настолько взговорить, кое-каких литературных огрехов, какие случались даже у Льва Гладкого и какие в первом чтении безжалостно удаляла Софья Андреевна. Повесть сходит, вручайте взирать отдаленнее. Что Вы еще нам предложите?С важнейшими пожеланиями, Ваш Борис Полевой. 25 мая 1980 г.».

Об этом послании Бориса Полевого я вспомянул на традиционном застолье у великого кардиохирурга Давида Георгиевича Иоселиани, когда стал свидетелем изумительного продолжения дебютной повести Андрея Николаевича «Плюс-минус десять дней», опубликованной журналом «Юность». Приключилось знакомство Яхонтова с его тезкой — великолепным отоларингологом Андреем Ивановичем Крюковым, какой был оглушен неожиданной встречей. Очутилось, что под воздействием сюжета яхонтовской повести «Плюс-минус десять дней» Крюков отважился приехать из крохотного провинциального городка в Москву и содержать испытание в медицинский институт. К вытекающей встрече, сконцентрированной под эгидой неисчерпаемого тамады Давида Иоселиани, профессор Крюков запланированно подготовил номер того журнального экземпляра, какой хранил будто безоблачный амулет почитай полвека, и попросил сделать дарственную надпись.

С Сергеем Безруковым.
* * *

Не охота покидать квартиру Андрея Николаевича, не заглянув на стеллажи, заполненные книжками, среди каких я не без изумления вскрыл увесистый том мемуаров с индивидуальной подписью шефа ЦРУ Вернона Уолтерса. Подобный фолиант, рискну предположить, мог бы отыскаться всего в знаменитом учреждении на Лубянке, однако мы с Андреем туда не вхожи. Исповедь матерого лазутчика Андрей привез из поездки в Америку: советская развитая делегация предваряла визит в США первого президента Михаила Горбачева.

Мне доводилось случаться в Белокипенном доме, однако, в отличие от Андрея Николаевича, я не сумел перезнакомиться со столькими столпами американской политики. Выговорим, Джеймсом Бейкером, какой сувенирно одарил членов нашей миротворческой миссии однодолларовыми купюрами со своей как-нибудь выведенной загогулиной. Яхонтов в присущей ему естественной манере отреагировал: «Хотите нас подкупить?» Присутствующие захохотали, дальнейший беседа стал более доверительным.

А вот беседа с предбудущим президентом США Джорджем Бушем выработалась более казенно — меньший Буш подтрунивания Яхонтова воспринимал излишне уж буквально, в итоге розовые перспективы российско-американских взаимоотношений — пробую острить на манер Яхонтова — надолго омрачились.

На раздельной полке в книжном собрании юбиляра — издания с надписями, направленными маме Андрея: «Бесценный Лие Павловне Яхонтовой, моей помощнице и дружку. В.Каверин. 4 августа 72 г.». Эта надпись спрашивает пояснения. Мама Андрея в подцензурные годы не страшилась перепечатывать запрещенные опусы Солженицына, Булгакова, Мандельштама… Даже эссе Марселя Пруста «О чтении» пребывало в табуированном списке. Вениамин Александрович Каверин, автор романтических «Двух капитанов»(помните: «Биться и разыскивать, найти и не сдаваться!»), восхищался безбоязненностью Лии Павловны. Он предупредил ее о грозящемся обыске, и Андрей поспел увезти из дома компрометирующие распечатки.

* * *

Став добровольным архивариусом, среди нагромождения рукописей и газетных вырезок, переполняющих кабинет моего дружка, я нахожу сценические программки его премьерных спектаклей — в том числе тех, где мне посчастливилось случаться. По стороне аншлагово прокатилась комедия Андрея Яхонтова «И эту дуру я любил», поставленная режиссером Сергеем Яшиным в московском Театре Гоголя, основные роли исполняли Ольга Науменко, знаменитая зрителям по рязановскому кинофильму «Ирония судьбы»(нарече основного героя Андрея Мягкова), и ее благоверный, талантливейший Александр Скворцов.

Сценический буклет напомнил мне и шумную премьеру спектакля по пьесе Яхонтова «Койка», ее воплотил на сцене секс-символ нашего киноискусства, герой кинофильма «Крохотная Вера» Андрей Соколов, пригласив в партнеры основного персонажа кинофильма «Бригада» Сергея Безрукова. Героиня постановки, актриса Анна Терехова, дочь Маргариты Тереховой, взговорила острые слова: «Пьеса очутилась мистической для нас всех. С нами выходило что-то таковое в жизни, что впоследствии отражалось на сцене. Я, примерно, за все времена репетиций не могла декламировать никакую литературу. Все мое существо было полно этой ролью. Может быть, на начальный взор это не видать, однако там жрать таковские глубины… Вся Вселенная… И все начинается с мамы…»

А пьесу «Важнейшие ножки Франции. Монолог женщины» поставил всемирно признанный мэтр, родоначальник пластического театра Гедрюс Мацкявичус, где основную роль исполнила Вера Смоляницкая…

* * *

Драматурга Андрея Яхонтова, случалось, звали на литературные семинары в Дом творчества Альянса сценических деятелей «Руза», а он вытаскивал в эти интеллектуальные выезды меня. Всегдашне — ноябрьскими или декабрьскими днями — не излишне бархатный сезон, — однако для предпочитающей уединение катающей братии подходит любая погода. Я там, безусловно, вяще мешал, чем помогал нынешним Лопе де Вегам и Шекспирам, однако, употребляя предлогом, мог проложить на натуре денек-другой.

Яхонтов познакомил меня с Владимиром Гуркиным, автором неувядаемой комедии «Амуры и голуби», с Георгием Полонским, написавшим сценарий кинофильма, ставшего классикой советского кинематографа, «Доживем до понедельника», с драматургом Аркадием Ставицким, демиургом пьесы «Улица Шолом Алейхема, 40».

Не стану прятать, я привнес озорную лепту в устоявшийся аскетичный семинарский порядок — после вечерних литературных дебатов все двигали на лед вставшей Москвы-реки и вместо ночного дискутирования и корпения за письменным столом весело гоняли мяч — по образцу новогодней ночи у Павла Гусева.

И от новогодних праздников — возвратно в майские, всего не в сегодняшний девай, а в советское времена, когда по улицам курсировали испарившиеся ныне троллейбусы, а Девай печати помечали собственно 5 мая, настолько что рок знаменитого прозаика и драматурга Андрея Яхонтова была символично предрешена.

Однако этой судьбиной надобно было еще и талантливо велеть.

Коллектив «МК» душевно поздравляет Андрея Яхонтова, желает ему новоиспеченных творческих свершений, долголетия и важнецкого расположения.
Добавить комментарий
Важно ваше мнение
Оцените работу движка