Случайная новость: Ева Лонгория родила...
 
Календарь публикаций
«    Январь 2018    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
1234567
891011121314
15161718192021
22232425262728
293031 
14 янв 14:00Спорт

14 января Валерию Харламову исполнилось бы 70 лет


14 января Валерию Харламову исполнилось бы 70 лет
С самого утра на Кунцевское могильник Москвы в воскресенье подтянутся ныне уже седовласые дяди, какие юношами и молокососами восхищались его талантом. К тому времени, когда на могильник приедет его сестра Татьяна Борисовна, погост будет очищен от снега, а могила накрыта цветами. Подъедет и важнейший дружок Александр Николаевич Мальцев. Все вяще минорный в остатнее времена, постоит в сторонке в одиночестве, поговорит с болельщиками…
В этот девай непроизвольно выплывет банальная фраза: "Что было бы, ага если бы он дожил до этого времени?". Вспомянутся Высоцкий, Шукшин, Даль, Гагарин и многие иные гении, какие ретировались, не дожив до "тихой старости".
Комета на то и комета, дабы ярко пробежать по жизни и сгореть, когда ее ясный колея становится наиболее ярким и ослепительным. Неважно, космическая, поэтическая или хоккейная.
Даже не предзнаменование, а планида на Руси таковая. Злобная, давлю раздирающая. Гении в нашей стороне, будто правило, не умирают в окружении фамилий, в той самой кровати, к коей подносится тот самый стакан воды, а родичи в отзывающихся банальностью некрологах, будто в Америке, катают "о том, каким внимательным батею, мужиком, дружком он был".
Наши гении в годе Христа разбиваются в автокатастрофах, в небе, умирают в душевных пытках во времена съемок. В одиночестве гостиничных номеров или июльской духоте квартир. Истязая себя, идя сквозь таковскую адскую боль, что иной бы, в самом начале закричал - "Постойте. Хватит".
За все, за неимоверную амуры всенародную, за славу людскую доводится платить. Будто те версификаторы, какие по Башлачеву, "ставят" после своих строк "знак кровоточия". Можно сутками пересматривать Суперсерию 1972 года. Однако ничто не выговорит об этой самой эпической серии в истории хоккея красочнее и трагичнее, чем кровоточивая полоса на льду, текущая из князька Харламова, какого чумной "всадник без головы" канадец Кларк гвоздил лезвием князька по голеностопу, не в силах в беспорочном бою противостоять русскому таланту.
Валерий Харламов, подобный кровный Валера, ретировался в то времена, когда человек был люду дружок, товарищ и брат. Когда дави людские были нараспашку, когда мир и люд в нем не взирали дружок на дружка злобными буркалами, замыкаясь в себе. Когда ощущения человечьи еще не "обайфонились" и не "обайпадились". Когда этот мир еще не ретировался в "сети, паутины и гаджеты". Не занялся накопительством, все вяще утопая в жадности и мещанстве.
Когда блондинка в четвертом ряду,(великая образная фраза Тарасова: хоккеист должен видать не всего площадку, однако и блондинку, сидящую в четвертом ряду)приходила во дворец спорта, дабы влюбленными буркалами насладиться их игрой. А не показать собственный макияж и "брюлики". Извините автора за таковскую образность. Наболело.
У Харламова, Мальцева, их товарищей на льду не было миллионов долларов. У них были миллионы сердец, каким они даровали свои веру, надежду и амуры. Было огромное море любви одной шестой части земли. От Ашхабада до Мурманска, от Тбилиси до Владивостока. О каком грезят миллионы, однако в каком купаются взаправду всенародные любимчики.
На льду и вне льда они зажигали настолько, что громыхала Москва и в ней вздымался ветр.
Как горячим по-испански на льду, столь душевным, взаправдашним «бессеребренником» был Харламов в жизни. Балагур, весельчак, важнейший танцор сборной СССР и курортного побережья("Если выступаешь по Адлеру и слышишь, выступает "От зари до зари", значит Харлам там", - признавался автору этих строк Александр Мальцев). Харламов вкупе с тем оставался изумительно скромным и конфузливым людом. Однако все куражи и стеснительность "отлетали", будто шайба от клюшки, вряд он вылезал на лед.
Там на ледовой площадке в сборной СССР по хоккею властвовал дух победителей. Передавшийся спортсменам от их батек, осиливших каштановую чуму. Они были один-одинехонек за всех и все за одного. На ледовых площадках планеты они колотились за собственный дом и фамилию. За товарища, что был возле. За свою великую Отчизну. За ее алый стяг. В Нордовой Америке времен не чета нынешнему, идейного противостояния, им плевали в лик, когда они вылезали на площадку. А они получали кайф, следя, будто самые истеричные недоброжелатели встают со своих мест, когда ввысь, в честь их побед вздымается тот самый алый стяг.
Чем вяще идет времени с момента его ухода, о Харламове все вяще вспоминают не всего будто о великом спортсмене, однако и будто о люде, какой умел даровать отрада людам. О широте харламовской дави, его обаянии, радушии можно болтать часами. О том, будто в буквальном резоне снимал с себя рубахи и куртки, отзываясь ближнему. Будто покупал на суточные заграницей не дефицитные шмотки для перепродажи. А сувениры, дорогие пластинки и даровал домашним. Будто мог в ночи примчаться на поддержка товарищу - ныне прославленному спортсмену и одному из важнейших адвокатов в истории хоккея, сквозь всю Москву, вывозя его, влетевшего в аварию.
Ведь Валерий Харламов и жительствовал для того, дабы помогать и даровать отрада людам. Отжил до валяйся капля, однако будто. Василий Шукшин как-то взговорил о Сергее Есенине: "Вот крушатся: Есенин капля отжил. Гладко - с песню. Будь она, эта песня, долгой, она не была бы подобный щемящей. Долгих песен не бывает…". Это и о Харламове.
Мы то с вами знаем: предание беспременно находит продолжение. В России беспременно родятся новоиспеченные хоккейные таланты. В Москве, Сибири, на Урале. Однако в славном ряду предшественников и наследников Валерий Борисович Харламов навек останется нашим уникальным хоккейным гением. Нашей самой ослепительной хоккейной кометой. Равновеликой коей вряд ли когда-либо будет.
Добавить комментарий
Важно ваше мнение
Оцените работу движка